Вольфганг Хольбайн 
Над бездной

Хро­ники бессмертных – 1

Хольбайн Вольфганг
«Над бездной»

1

Тонкая ветка хлестнула его по лицу, оставив кровавую царапину на щеке. Рана была пустяковой. Как и все раны, которые он получал на протяжении жизни, она затянется очень быстро. А боль не имела для него никакого значения: после того как он потерял Раду и новорожденную дочь, мало что отрывало его от череды мрачных мыслей. И все же хлесткая ветка на какой‑то момент вернула Андрея Деляну к реальности. Он поднял голову, окинул взглядом окрестность и пришпорил коня.
Перед ним были родные места.
Андрей считал, что без всякой цели скитается по стране со дня похорон, но это было не так. Он уже в который раз снова оказывался там, где когда‑то появился на свет. На пологом холме, куда вынес его конь, он, помнится, ребенком играл, потом – в юности – дурачился с приятелями. Вот могучий кривой бук, ветви которого, подобно многопалым рукам древнего великана, простираются во все стороны. В детстве он не раз срывался с его высоты, впрочем не ломая при этом ни руки, ни ноги и не причиняя себе вообще никакого увечья.
Сейчас Андрей разглядывал могучее дерево и наконец понял, чему, собственно, удивляется: ребенку этот бук представлялся гораздо более высоким и опасным; взобраться на него значило доказать свою отвагу и удаль. Он как будто зацепился за эту мысль.
В какие только безумные и рискованные ситуации не загонял он себя добровольно с единственной целью: убедить других, что он самый храбрый! Например, после рокового ограбления церкви в Роттурне, когда он помог выпутаться из переделки одному сомнительному приятелю, хотя тот заслуживал совершенно другого. В результате в шестнадцать лет он стал отверженным, проклятым, и его жизнь уже не могла войти в нормальную колею. На этом пути сложилась его личность, установился характер, да так, что через несколько лет ему пришлось отдать своего сына Мариуса родственникам в долину реки Борсы без надежды когда‑нибудь навестить его.
Как же получилось, что он вернулся сюда?
После того как он предал земле тела жены и дочери – второго ребенка, которого у него тоже отняли, как и сына, – Андрей целыми днями бесцельно ездил верхом по Трансильвании. Сколько дней пролетело таким образом, он теперь вряд ли мог бы сказать. Пять, десять или сто – какая разница! Он потерял ощущение времени, и ему было безразлично, куда ехать, – все зависело от случая, от хитросплетения дорог и прихоти его коня, с одной, правда, оговоркой, что он сознательно избегал людей и время от времени в каком‑нибудь уединенном крестьянском хозяйстве запасался провиантом.
Его возвращение сюда не могло быть случайностью, и стремление вопреки здравому смыслу увидеться со своим первенцем ему не нравилось. Оно было связано с мучительными воспоминаниями, которых он старательно избегал. Проще было бы последовать примеру отчима и отправиться в те дальние края и страны, о которых Михаил Надасду так пространно и восторженно рассказывал.
Поначалу Андрей избегал общения со старым воякой. Когда Михаил Надасду, этот вечный бродяга, позорно бросивший на произвол судьбы жену и приемных детей, вернулся из Александрии в Трансильванию и вознамерился играть роль отца и учителя, Андрей возненавидел его. После нескольких месяцев непрерывных скандалов и яростного нежелания иметь дело с отчимом он наконец понял, что такое упрямство не только изнурительно для него, но и бессмысленно: Михаил и в самом деле оказался мудрым и терпеливым учителем, который умело передавал пасынку полученный в невероятных скитаниях жизненный опыт и боевое искусство.
Оглядываясь потом назад, Андрей был вынужден признать, что время, когда отчим взял на себя заботу о нем, следует считать, в сущности, началом его сознательной жизни. Единственно досадным оказалось то, что вскоре после возвращения Михаила семье пришлось в спешке покинуть деревню – матери, Михаилу и ему самому. По причинам, до сих пор не вполне понятным, его отчим встречал не только зависть и неприязнь сельчан, но и открытую ненависть, выразившуюся в конце концов в кровавой стычке, при которой, слава богу, никто не погиб. В ту же ночь Деляну собрали свои пожитки и бежали в горы, где в течение нескольких лет, терпя лишения, вели более чем скромную жизнь. Андрей еще довольно долго при случае навещал родную деревню, и дядя с тетей тайком совали ему что‑нибудь съестное, но из родственников только Барак не скрывал, что не одобряет изгнания семьи Андрея.
Впрочем, у его нынешней жизни было еще и другое начало – позже, когда он покинул Михаила и мать, чтобы в свои шестнадцать лет отправиться странствовать по миру. Тогда он добрался до Роттурна, где, якобы ограбив церковь, навсегда заклеймил себя позором. В смятении пустился он в обратный путь – в дом матери. По дороге, в отдаленной и безлюдной горной местности, он повстречал Раду. Она тоже спасалась от кого‑то бегством. Вдвоем они нашли убежище у матери и Михаила.
После того как Рада прибилась к их семье, все и началось. Сперва это были просто странные звуки, следы, которые отпечатывались на скудной земле вокруг их хибары. Затем участились коварные нападения незнакомцев, которых никак не удавалось выследить.
Вскоре родные Андрея были мертвы. Смерть настигла его мать, когда она полола грядки в маленьком огородике у дома. Привлеченные непонятной суматохой, они с отчимом бросились на шум, но опоздали. Мать почти до смерти забили камнями и остро заточенными палками. Злоумышленников обнаружить не удалось. Спустя несколько недель она отдала Богу душу.
Через два года, истекая кровью от удара мечом, у Андрея на руках скончался Михаил. Рада умерла естественной, но внезапной смертью: Всевышний призвал ее к себе, когда вместе с новорожденной дочкой она лежала дома в кровати.
После этого не было ни дня, ни часа, чтобы Андрей не думал, как свести счеты с жизнью. Смерти он не боялся. Напротив, она представлялась ему добрым старым другом, который возьмет на себя его заботы и печали – теперь, когда он своими руками похоронил всех близких людей. Однако благодать смерти все не посылалась ему.
Что же привело его в эти места? Инстинкт, который гонит животных туда, где они родились, чтобы там же и умереть? Был ли он виноват перед Радой, впустив ее в свою жизнь, что стоило ей в конечном счете жизни собственной?
Сейчас Андрей сомневался, продолжать ли дальше свой путь. Терять ему было нечего. Деревня Борса, место его рождения, находилась по другую сторону холма, на берегу Брасана, неподалеку от Бауэрнбурга. Мог ли кто‑то помнить его, или прошло слишком много времени с тех пор, как они покинули эти края? Когда он много лет назад привез сюда Мариуса, был поздний вечер, и, чтобы никто не признал в нем того самого Андрея Деляну, он отправился обратно еще до восхода.
Его все больше и больше занимал вопрос, почему он сейчас очутился здесь. Были ли это действительно отцовский инстинкт и забота о своем ребенке – наследие, доставшееся от звериных предков, как говорил Михаил, хотя едва ли сам понимал, что имел в виду? Или это какое‑то предчувствие? Андрею захотелось улыбнуться, но он не смог. «Никогда не думай пренебрежительно о своих предчувствиях, – сказал ему голос Михаила. – Как знать, быть может, эти вести – та часть нас самих, которая видит вещи, скрытые от глаз…»
И все же это не были причины, приведшие Андрея сюда. Поэтому он не уезжал: ничего плохого не произойдет, если он проедет еще несколько метров и бросит взгляд на расположенную внизу Борсу. Он прищелкнул языком, побуждая лошадь идти вперед. Михаил учил его, что конь будет куда послушнее, если обращаться с ним терпеливо и с любовью, вместо того чтобы действовать кнутом, и Андрей оценил, сколько мудрости заключено в этом совете, который касался отнюдь не одних только лошадей.
На вершине холма он снова остановился. Внизу, как Деляну и ожидал, открылась долина Борсы. И когда он вот так, с большого расстояния, увидел ее, возникло ощущение, что время остановилось.
Все было по‑прежнему. Чудесным образом память сохранила все до мелочей. Сторожевая башня – памятник старины, характерные линии которого время слегка сгладило, но не нарушило, – возвышалась над кристально чистой водой. На фоне пламенеющего заката ее стены казались почти черными. Но Андрей заметил и кое‑какие изменения: то тут, то там были видны следы ремонтных работ – восстановили разрушенный зубец на стене, обновили стропильную ферму деревянной пристройки. Однако во все это Бауэрнбург не привнес сколько‑нибудь серьезных перемен. Башня стояла неизменная и грозная, как и двести лет назад, и, видимо, простоит еще не менее двухсот лет.
«Очевидно, наша башня не показалась туркам чем‑то выдающимся, чтобы попытаться сровнять ее с землей», – не без иронии подумал Андрей. И деревянный мост, перекинутый через боковую протоку реки к деревне, был точно таким же, как в дни его детства, словно его построили на века. В свое время они с ребятами заключили пари, сколько времени может пройти до тех пор, пока очередной паводок не снесет его.
Он продолжил свой путь. Взгляд его блуждал по деревне. В противоположность Бауэрнбургу, деревня Борса сильно изменилась. Она не выросла, но улицы ее стали вымощенными, а на многих домах, раньше крытых соломой и ветвями, теперь были гонтовые кровли. Чувствовалось, что жизнь в деревне стала благополучнее.
Но странным образом Борса в этот час лишилась своих обитателей. Это бросилось Андрею в глаза, когда он, спускаясь с холма, проделал уже полпути. Никакого движения на улицах, ни дымка из трубы. Даже конюшни – это хорошо было видно сверху – стояли пустые.
Андрей придержал коня. Сердце забилось учащенно – не от страха, а от напряжения. Он сбросил серое тряпье, которым обмотал рукоять дорогого сарацинского меча, чтобы не привлекать к себе чрезмерного внимания и не искушать воров.
Вообще‑то Андрей не думал, что ему придется прибегнуть к оружию. Борса словно вымерла, но над ней не витал дух смерти и тления. В воздухе не кружились стервятники, и он не видел, по крайней мере издали, следов сражения.
Должно было быть другое объяснение этого полного отсутствия жизни. Сельчане могли трудиться в полях, заготавливать дрова в лесу или же ловить рыбу в больших прудах за холмами, и потому на улицах было так пустынно. А может быть, они собрались в Бауэрнбурге по случаю какого‑нибудь праздника.
И прихватили с собой всех своих собак и кошек, свиней и коз, лошадей и коров? Едва ли. Была еще какая‑то причина, почему жизнь словно упорхнула из Борсы.
Деляну перестал ломать голову над тем, на что пока не находилось ответа, и поторопил коня. У подножия холма он свернул налево и уже с дурным предчувствием проехал небольшой отрезок пути по свежевспаханному полю до мощеной части дороги, откуда до домов оставалось метров двадцать.
Здесь он поехал медленнее. Тишина стеной встала перед ним, и с каждым шагом, казалось, росло надвигающееся на него удушье.
Это была тяжесть воспоминаний, которую Андрей ощущал почти физически. Тут прошло его детство; вот места, где он вырос, где учился ходить и ездить верхом, где завязывалась дружба с ровесниками. Но в то же время именно тут он испытал позор и глубокое разочарование, после того как, будучи еще совсем молодым парнем, сошелся с церковным вором (в злодеянии которого не принимал никакого участия) и, ничего не подозревая, пришел в деревню. Тем временем его искали по всей Трансильвании, и священники, ничтоже сумняшеся, повсюду объявляли его осквернителем церкви и наглым грабителем.
Жители Борсы встретили тогда Андрея как врага. С бранью и оскорблениями гнали они его вниз по деревенской улице ярким солнечным днем, и свет беспощадно бил ему в глаза. В него бросали камни, обзывали еретиком и чертовым отродьем. А он не понимал, что происходит, – да он и теперь не знал этого! – он тогда просто боялся: плакал, умолял своих друзей о помощи, друзей, которые внезапно стали ему врагами, поверили, что он осквернил Господний храм. Сейчас он понимал их и не таил на них злобу. Но это не уменьшило боль, которую принесли воспоминания.
Он вспомнил о своем двоюродном деде Бараке, и легкое теплое чувство разлилось у него в груди. Барак был, пожалуй, единственным, кто тогда поддержал его; возможно, даже не по дружбе или из симпатии, а в силу какой‑то врожденной расположенности к любому жителю деревни. Да и не важно, почему поддержал, – так или иначе, лишь благодаря Бараку его тогда не забили камнями, а ограничились тем, что изгнали из родных мест. Он пожалел, что с тех пор ни разу не видел Барака.
Какой‑то звук привлек его внимание. Что‑то стучало, – наверное, это был просто ветер, игравший распахнутой форточкой или отошедшей дранкой на крыше. Конечно, просто ветер. Однако Андрей решил проверить.
Стук больше не повторялся, но Деляну заметил, откуда он исходил. Как и ожидалось, это была открытая форточка, которая время от времени билась об оконную раму.
Поскольку ему приходилось когда‑то бывать в этом доме, он решил осмотреть его. Соскочил с седла, осторожно приоткрыл дверь и вошел, придерживая рукой сарацинский меч.
В какой‑то момент ему показалось, что в полумраке раздались шорохи, испуганный вздох, легкие поспешные шаги. Он даже ощутил  присутствие одного или нескольких человек, которые тайком наблюдают за ним.
Деляну остановился, вытащил на два пальца меч из ножен и попытался проникнуть взглядом вглубь помещения.
Но тени оставались только тенями. В этом заполненном воспоминаниями месте он не мог твердо полагаться на свои ощущения, – возможно, прошлое подсказывало сейчас нечто, чего действительность не имела.
Он обыскал дом быстро, но основательно. Ожившая картина прошлого подтвердилась: обитатели дома были небедными людьми. В сундуке хозяйки лежали два платья, что говорило о том, что их у нее было три. А ее муж, столяр, владел хорошо оборудованной мастерской. Мебель, которой был обставлен дом, сделанная его руками, подсказывала, что он был искусным мастером.
Деляну рассердился на себя, заметив, что думает об этих людях в прошедшем времени, хотя у него не было никаких доказательств того, что они уже мертвы и что вообще с ними что‑то случилось.
Он вышел на улицу, осмотрел еще один, соседний, дом и снова вскочил в седло. Не имело никакого смысла задерживаться здесь, заходя во все дома, ничего нового он не узнает сверх того, что уже понял: в деревне никого. Кроме разве что оголодавшей кошки, вылезшей из темноты с надеждой получить от него что‑нибудь съестное.
Теперь ему надо в Бауэрнбург, чтобы выяснить, куда подевались жители.
Не без труда направил он заартачившуюся лошадь в сторону деревянного моста – к Бауэрнбургу, расположенному на скалистом острове. Этот короткий переход потребовал от него усилий больших, чем вся предыдущая дорога. Он стал опасаться, что и тут никого не найдет. С другой стороны, если жители деревни хотели избежать нависшей над ними угрозы, они должны быть тут. И еще он надеялся найти своего сына, Мариуса, под защитой родных. Но что‑то подсказывало ему, что эта надежда вот‑вот рухнет и если он продолжит путь, то столкнется с какой‑то ужасной правдой, которой лучше не знать.
Деляну взглянул на себя со стороны. Одет он был по‑деревенски: сандалии, чулки до колен, поверх рубахи – льняная накидка с вырезом для головы, застегивающаяся на пряжку, простая повязка на лбу, чтобы укротить длинные волосы. Кушак, опоясывавший его, он приобрел много лет назад на базаре: у Рады было много талантов, но шить она не умела, и кушак скрывал патронташ, унаследованный от Михаила вместе с мечом. Нет, его одежда не бросалась в глаза, и он смело мог сойти за жителя одного из окрестных селений. К тому же за последние годы он так изменился, что даже старик Барак едва ли признал бы его, встань он сейчас перед ним.
Для Андрея, уверенного в том, что и по прошествии долгих лет его не пожелали бы видеть в этих краях, это было важно. Он оставался для всех осквернителем церкви и вором, мог стать объектом травли и даже погибнуть: люди в Трансильвании не отличались деликатностью, когда речь шла о безбожниках или грабителях. А в их глазах он был и тем и другим.
Чем ближе подъезжал он к мосту, тем тревожнее становилось у него на душе. Стена тишины, окружавшая Борсу, стояла и тут. Казалось, она стала еще плотнее. Андрею приходилось преодолевать прямо‑таки физическое сопротивление. Даже лошадь переходила через мост неестественно медленно, словно чувствовала что‑то такое, чего он еще не воспринимал.
Он достиг острова, а вскоре и ворот. Они были широко распахнуты. Нигде никаких признаков жизни.
Деляну соскочил с седла, ласково потрепал лошадь, которая становилась все более нервной – или боязливой? – и очень медленно двинулся вперед. Низкие своды ворот искажали стук копыт, – камни напоминали, что они из самых мрачных времен, о которых ходили легенды, и сейчас готовы рассказать о них.
Деляну отбросил навязчивые мысли и ускорил шаг. У него было предостаточно проблем. Да и будущего все равно не избежать.
Он вступил в тесный внутренний двор с простыми деревянными постройками и огляделся. Его окружали столетние стены Бауэрнбурга, достаточно высокие, чтобы служить непреодолимым препятствием для не особенно решительного войска. Небо над ними раскинулось блеклым полотном, лишенным какой‑либо реальности, и это было хорошо: с годами его глаза все хуже переносили яркий свет, он избегал светлого времени и летом предпочитал быть в пути лишь в часы утренних и вечерних сумерек.
Внутри стояла мертвая тишина. Казалось, он находится в гробу, созданном для великанов.
«Что же это?» – спрашивал он себя. Возможно, люди бежали перед наступающим вражеским войском, чтобы спрятаться в сторожевой башне, где их и постигла общая судьба.
Но в этом случае он видел бы следы жестокого сражения. Однако двор был пуст; он был даже просторнее и чище, чем раньше. Андрей внимательно огляделся и решительно направился к башне. Большая двустворчатая дверь была лишь прикрыта, и когда он ее распахнул, она скрипнула точно так же, как прежде, во времена его юности. Он шагнул внутрь и на секунду закрыл глаза, привыкая к двойному свету, который царил в просторном помещении с многочисленными маленькими оконцами. Он не боялся страшных неожиданностей, будучи надежно защищен на случай любой опасности. До него доносились тихие, невнятные шорохи, которые звучат в большом зале, если тихо стоять и прислушиваться: вой ветра, проникающего через открытое окно, потрескивание огня, порой напоминающее стоны. В воздухе висел дым; и было тут еще нечто, показавшееся ему знакомым.
Когда Деляну открыл глаза, подтвердилось самое худшее.
Здесь находились мертвые, которых он искал. Они были аккуратно уложены на каменных плитах перед большим камином. Их было много, могло быть еще больше, но все равно много. Большинство – молодые, в том возрасте, в каком он последний раз посетил Борсу, но было и несколько стариков и подростков.
Все выглядело так, что нетрудно было понять: настоящего боя не было. Некоторые мужчины вооружены, на отдельных мечах запеклась кровь; окровавленные руки, хотя ран на них не видно, да на рубахах бурые пятна. Впрочем, бой мог быть недолгим, и, видимо, немногие принимали в нем участие.
Большинство было хладнокровно убито: им перерезали горло. Два молодых человека были обезглавлены.
Пока Деляну бродил среди лежащих рядами трупов, им овладел неописуемый ужас. Он был бойцом. Михаил Надасду обучил его боевым искусствам, которыми когда‑то овладел сам в стране сарацин. Андрей даже превзошел своего учителя. Но если не считать нескольких ерундовых стычек, сражаться насмерть ему еще не доводилось. Он умел биться, но не убивать.
В самом конце скорбного ряда убитых – а было их не менее тридцати – Андрей остановился. Вид последнего трупа потряс его особенно сильно, хотя у него были все основания ненавидеть человека в серой рясе священника. Этот глупый болтун пришел в деревню как монах, когда Андрею было лет десять, и натравливал сельчан на их семью, и прежде всего на Михаила, до тех пор, пока их не изгнали из деревни. Палачи не ограничились тем, что перерезали монаху горло. Ему выкололи глаза. На теле было множество резаных ран, нанесенных, чтобы причинить страдания, – убийцы были немилосердны и не прикончили его сразу, чтобы избавить от мучений. Потом его руки и ноги пригвоздили к полу, так что он медленно истекал кровью. Зияющая рана на шее была чиста. Когда ее нанесли, он был уже мертв.
– О господи! – прошептал Деляну. – Что здесь произошло?
Он посмотрел по сторонам. Совершенное злодеяние испугало и глубоко потрясло его, но теперь его охватил ужас при мысли о Мариусе. Он оставил его тут под защитой в полной уверенности, что в долине Борсы ничего серьезного мальчику не угрожает. Это была его главная ошибка.
Он должен найти сына, сейчас же, немедленно.
Ответом ему стал тот же самый странный звук, но теперь Андрей был уверен, что слышит стон. Звук доносился сверху, оттуда, где кончалась лестница, из небольших комнат, примыкавших к ней.
Деляну взлетел наверх, на ходу вытаскивая меч. Одна из дверей приоткрылась, полумрак за ней был гуще, чем внизу. Он толкнул плечом дверь, ворвался внутрь и в ужасе отпрянул.
Помещение было пустым, если не считать резного комода и чрезмерно большой кровати, на которой в свое время спал сельский староста. Теперь на ней сидел, слегка завалившись вперед, сутулый длинноволосый старик с черной бородой. Рубаха его была залита кровью, руки перекрещены на груди и зверски прибиты к кровати. Сломанное копье торчало между ребер.
Это была картина предельной жестокости, которая заставляла цепенеть.
Черты лица, измененные кровью, грязью и глубоко затаенной болью, были Андрею знакомы.
Конечно, он постарел, но еще не стал глубоким стариком, каким должен был быть. Морщины покрывали его лицо; наверное, были тут и свежие шрамы. Сколь бы невероятным это ни казалось, совершенно определенно это он…
– Барак? – выдохнул Андрей, с трудом сохраняя присутствие духа, – в этом имени всегда таилась насмешка.
Но умирающий, услышав его, открыл единственный глаз – второй был выколот – и посмотрел на вошедшего:
– Андрей?
Как могло случиться, что по звуку голоса через столько лет старик узнал его?
Андрей медленно приблизился к кровати. Мурашки побежали по его спине, когда он рассмотрел, что сделали с Бараком. Он не предполагал, что человеческий организм может вынести такие пытки.
Он собрался вложить меч обратно в ножны, но Барак замотал головой – это было единственное, чем старик еще мог шевельнуть.
Деляну застыл с сарацинским оружием в руках.
– Наконец‑то, – простонал Барак. – Хорошо, что ты пришел. Я так долго ждал.
– Ждал? – повторил Андрей в смятении. – Но…
– Я надеялся, что кто‑нибудь вернется, – прошептал Барак. – Но это… так долго тянулось. Избавь меня…
И тут Андрей наконец понял. Ему стало ясно, почему Барак сразу узнал его. Он молил о том, чтобы кто‑нибудь пришел и освободил его. И он понимал, что это будет кто‑то из его прошлого, кто не убит и не лежит внизу, в зале. Вероятно, перед ним проплывали лица и имена из его долгой жизни в поисках того, кто принес бы ему избавление от страданий.
Барак ждал его или какого‑то другого жителя деревни. И он узнал Андрея, надеясь, что тот и будет смертью, которая освободит его от мучений. Был ли он тем, кого старик звал? Был ли он смертью?
– Избавь меня, – шептал Барак.
Андрей заставил себя внимательнее присмотреться к нему и понял, что надежды на спасение нет. Он не в силах спасти его. Гвозди толщиной с палец, которыми Барака прибили к кровати, были по шляпку вогнаны в его руки. Убийца действовал грубо. Фаланги были раздроблены. Если бы Андрей попытался вытащить гвозди, это только добавило бы несчастному мучений.
Еще страшнее была рана на боку. Острие копья проникло глубоко в плоть. От Михаила Андрей узнал многое о человеческом теле, и теперь ему было страшно представить, какие разрушения произвела в теле Барака отточенная сталь.
Он все меньше понимал, почему Барак до сих пор жив. Против него был не только возраст – ему было чуть ли не сто лет! – но и еще кое‑что: нападение на Бауэрнбург произошло не несколько часов назад. Деляну понял это по трупному запаху в зале. Вероятно, все случилось вчера или позавчера.
– О господи, Барак, как долго?
– Слишком долго, – простонал Барак. – Избавь меня, Андрей, умоляю!
Деляну посмотрел на меч. Он о многом хотел расспросить Барака, что тот должен был знать. И в первую очередь о судьбе сына. И еще о том, кто в этом виноват и почему именно Барак, единственный, остался в живых.
Он не задал ни одного вопроса. Каждая минута, которую Андрей заставлял Барака жить, была для того вечностью в аду. Он закрыл глаза и прислушался к себе, чтобы убедиться, что поступает правильно. Это не будет убийством, говорил он себе, это освобождение – его давний долг своему старому покровителю.
Судьба наконец отомстила Бараку. Он обладал невероятной выдержкой, и она не давала старику расстаться с жизнью. В нем была удивительная жизненная сила, позволявшая ему жить на свете дольше, чем его ровесникам‑односельчанам, и вот теперь заставлявшая терпеть адские мучения.
Андрей поднял сарацинский меч и пронзил им Барака, так что лезвие вошло в грудь по самую рукоять.
Жизнь задержалась лишь на одну бесконечную секунду в глазах старика и потом покинула его. Голова Барака упала на грудь, и последний вздох с облегчением сорвался с губ.
Андрей опустил меч и услышал за спиной голос:
– Это было очень смело с вашей стороны, господин.
Перепугавшись, он обернулся и увидел мальчика лет двенадцати‑тринадцати с бледным лицом и длинными, до плеч, рыжими курчавыми волосами.
– Он умолял и меня помочь ему, и я… уже хотел сделать это. Но мне не хватило храбрости. Я струсил, – признался мальчик.
– Трусость тут ни при чем, если не можешь убить друга, – возразил Андрей. – А кто ты?
– Фредерик, господин, – ответил мальчик. Его взгляд встретился со взглядом Андрея открыто и без всякой робости. – Фредерик Деляну из долины Борсы. А вы?
Поскольку Барак признал в нем Андрея, не имело смысла называть себя чужим именем. Это вызвало бы у мальчика недоверие.
– Меня зовут Андрей Деляну.
– Деляну? – Глаза мальчика вспыхнули на какой‑то момент, но радость моментально уступила место недоверию и осторожности. – Теперь я припоминаю. Несколько лет назад я видел вас: рано утром вы покидали деревню. Вы привезли Мариуса, и женщины рассказывали, что вы его дальний родственник, тоже Деляну.
Мариус! У Андрея были причины скрывать свое отцовство. Для него было очень важно, чтобы никто, за исключением нескольких посвященных, не знал, что он оставил здесь сына. Он полагал, что в деревне Мариус будет в большей безопасности, чем в горах, где то и дело случались загадочные и опасные вещи вроде убийства его матери и Михаила. Не говоря уже о том, что никто здесь не должен был знать, что сам он – Андрей Деляну, обвиненный в ограблении церкви в Роттурне.
– Я принадлежу к одной очень далекой семейной ветви. И совсем маленькой. – Указав на тело своего деда, он прибавил: – Барак меня узнал.
Фредерик в задумчивости кивнул.
– Барак вас узнал, – подтвердил он. – И он назвал вас по имени, когда вы вошли… Но это ничего не значит.
– Мне не важно, кем ты меня считаешь, – сказал Деляну резко, обуреваемый тревогой. – Скажи, где Мариус? Я хочу немедленно пойти к нему.
– Мариус? – эхом отозвался Фредерик. – Я… я… не знаю.
Когда же мальчик увидел выражение лица Андрея, грозное и в то же время почти безумное от волнения, он вздрогнул, как будто его ударили.
– Я… я… – запинался он.
– Говори же, – попросил Андрей тихо. У него так мучительно перехватило горло в ожидании плохой новости, что он с трудом дышал. – Что тебе известно, парень? Выкладывай.
Лицо Фредерика напряглось, как будто он что‑то мучительно обдумывал.
– Мариуса здесь нет, – сказал он наконец. – Неделю назад или около того… они увезли его в Кертц. Ему там помогут.
Андрей почувствовал, как его захлестнула волна облегчения и надежды.
– Это правда? – допытывался он.
Фредерик энергично закивал:
– Да, господин. Это такая же правда, как то, что я стою перед вами. Именно так все и было.
Деляну несколько раз глубоко вдохнул. Через мгновение он успокоился настолько, что мог продолжать разговор.
– Ты спрашиваешь, кто я. Я думаю, ты имеешь право на честный ответ.
Мальчик склонил голову набок и кивнул.
– Это было бы хорошо, – согласился он.
– Ладно, – сказал Андрей. – Ты должен знать правду. Меня давно здесь не было. Много лет. Я даже не подозревал, что Барак еще жив. Я пришел, чтобы… навестить его.
– В таком случае вы выбрали неподходящий момент, господин, – мрачно сказал Фредерик и пожал плечами. – А может быть, подходящий. Приди вы двумя днями раньше, и вас не было бы в живых.
– Что тут стряслось?
Фредерик хотел ответить, но взгляд его упал на Барака, и лицо мальчика омрачилось. До сих пор он на редкость хорошо держался, но теперь его глаза наполнились слезами.
– Давай выйдем, – предложил Андрей. – Так будет легче говорить.
Фредерик не возражал. Он быстро покинул комнату и без колебаний пошел вниз по лестнице. Андрей хотел дать ему возможность успокоиться и потому в последний момент подавил возглас, которым хотел задержать мальчика. Он бросил взгляд на Барака и мысленно попрощался с ним, затем последовал за юным Деляну на улицу. Мальчишка так спешил, как будто за ним кто‑то гнался. Прежде чем Фредерик скрылся за дверью, Андрею показалось, что он хочет что‑то от него скрыть.
Спускаться по лестнице было намного тяжелее. Перед глазами все время стояли мертвые, и теперь, после того как он убил Барака, участь каждого из них показалась ему еще более чудовищной, чем раньше, когда первый шок помешал разглядеть детали. Вероятно, вид невинно убиенных, телами которых было наполнено помещение, он сохранит в памяти до конца своих дней. В его легкие проник сладковато‑терпкий запах тления, и у него появилось чувство, что ему нечем дышать.
Наверное, он никогда не сможет войти сюда, не вспомнив страшную картину.
Он миновал половину зала, когда в глаза ему бросилось едва уловимое сходство одного из убитых, лежавшего возле стены спиной к нему, с… Его сердце остановилось, а когда оно снова стало биться, казалось, его удары раздаются где‑то у горла.
Шок настиг его долей секунды позже.
Это Мариус, его сын, который должен находиться в Кертце.
Но… этого не может быть! Фредерик соврал? Не хотел говорить, что его сын мертв?
Двумя‑тремя шагами Андрей преодолел расстояние до убитого и в отчаянии осмотрел его. Кожа Мариуса была бледной и почти прозрачной, как у дорогой фарфоровой куклы, и если бы не деревянный обломок, который пронзил его грудь и вошел в сердце, и следы укусов на шее, он выглядел бы невредимым. Его глаза с упреком смотрели в никуда, как будто он знал своих убийц и поэтому не смог представить, что они способны на такое.
Андрей почувствовал, что слезы застилают ему глаза. Он не понимал ничего. Столько страданий! Столько лишений! Столько предательств! Исключительно ради безопасности сына он стороной обходил Борсу, отгородился от своего прошлого, разорвал все нити, – только бы не дать людям повода вспомнить, что Мариус – его сын, отвести от него позор родства с человеком, которого считали преступником.
Ради этого он лишил себя всего живого, всего радостного и светлого, зачеркнул возможность видеть, как растет его дитя, радоваться его взрослению – и все за призрачную надежду на лучшее будущее.
Теперь оно рухнуло.
Андрей не стал больше стоять у мертвого тела. Смятение и страдание были неодолимы и грозили смести плотину, которую соорудило его сознание после смерти Рады, чтобы окончательно не погрузиться во мрак.
Почему тела тех, кого при жизни любили, вызывают такой страх?
Прикрыв за собой дверь, Андрей не сразу пошел дальше. У него было такое чувство, что ноги в любой момент могут отказать ему. Казалось, незримый демон загнал в него свой кулак, схватил и повернул все внутри. Его стошнило.
Фредерик стоял на дворе поодаль и не двигался с места. Видимо, понял, что Андрей нашел Мариуса.
– Я хотел… боялся… я не знал, как вы отнесетесь к тому, что я скажу правду.
– Ну ладно, будет. – Андрей с трудом выдавил из себя эти слова.
Он направился к Фредерику, но тот отступил на шаг, как бы опасаясь, что Андрей сорвет на нем свою ярость и боль. Но Деляну почти с нежностью положил руку на плечо мальчика.
– Пошли, – сказал он, – оставим мертвых в мире. – И добавил: – Позже мы вернемся и похороним их.
Вместе они направились к мосту. Когда Фредерик увидел за воротами белого коня, принадлежащего Андрею, он в изумлении остановился.
– Вы дворянин, господин?
– Почему ты так решил? – спросил Андрей, весь во власти своих темных мыслей.
– Потому что только у дворян бывают такие дорогие лошади, – объяснил мальчик.
Андрей невесело улыбнулся. Жеребец был прощальным подарком Михаила, третьим или четвертым отпрыском великолепного скакуна, которого отчим когда‑то привел из далекой страны под названием Аравия.
– Нет, – ответил он, – я не дворянин.
– Так, значит, вы богаты?
– Мой меч и этот жеребец – все, что у меня есть. Хочешь проехаться?
– На этой лошади? – Глаза Фредерика широко раскрылись.
– А почему нет? – Андрей подсадил его в седло, не дожидаясь ответа.
Мальчик сиял от счастья.
Деляну взял жеребца за повод. Пока он медленно выводил его на дорогу, ведущую в Борсу, его мысли были далеко. Именно так все эти годы он представлял себе встречу с Мариусом – как он посадит его на коня и вместе с ним отправится разведывать ближние и дальние окрестности, покажет места, которые с детства запали ему в душу.
Они прошли всего несколько шагов, и Андрей обратился к Фредерику:
– А теперь рассказывай, что произошло. Кто все это натворил? Турки? Банда разбойников? Или князь, который пользуется своей властью над людьми?
– Нет, господин, – ответил Фредерик едва слышно. Его охватила дрожь.
– Не называй меня господином, меня зовут Андрей, – сказал он мальчику со всей приязнью, на какую только был способен в этот момент. – В конце концов, мы с тобой родственники, хотя и дальние.
Наверное, все‑таки не такие дальние, как он предполагал. Очевидно, Фредерик был младшим в семье его дяди или первенцем у кузины. И все же Андрею хотелось узнать, как звали отца Фредерика. В конечном счете, в Борсе все связаны родственными узами. И выходило так, что этот мальчик единственный, кто остался в живых из всей их многочисленной родни.
– Андрей… хорошо, – сказал Фредерик неуверенно.
Его взгляд был устремлен на юг, он всматривался в дымные горные вершины на горизонте. Какое‑то особое выражение появилось в его глазах, на которые Андрей только сейчас обратил внимание; их цвет удивительным образом напоминал чистые воды Брасана. Андрей чувствовал вину перед мальчиком за то, что своими расспросами еще раз заставил его пережить ужас случившегося.
– Они пришли два дня назад, – начал Фредерик. – Вечером, когда солнце садилось. Их было много… Так же много, как коз в нашем стаде.
– А сколько коз в вашем стаде? – спросил Андрей, но в ответ Фредерик лишь пожал плечами. Он не умел считать, – лишь немногие тут владели этим искусством. Да это и не играло никакой роли. Уж наверное, их было много, раз они учинили такую бойню, даже если предположить, что местные мужчины по какой‑то причине не защищались.
– Солдаты? – спросил Андрей.
– Да. Мужчины с оружием. Дорогое оружие, такое, как у вас… у тебя. Кое у кого были доспехи. Но были среди них и монахи. И один папа.
– Один кто ?
– Один… кардинал? – смутившись, предположил Фредерик.
Андрей улыбнулся и попросил продолжать. Он не хотел еще больше смущать мальчика. Было ясно, что в Борсу явился высокопоставленный церковный сановник. А почему бы и нет? Жители деревни всегда поддерживали хорошие отношения с Церковью. Во времена детства Андрея Борса была одной из немногих окрестных деревень, которая имела собственного монаха. Того самого, кто первым бросил в него камень.
– Сначала они вели себя дружелюбно, – продолжал Фредерик. – Попросились на ночлег, хотели поговорить с сельским старостой и, конечно же, все получили. До поздней ночи из крепости раздавались их смех и пение. Но по деревне поползли слухи о каких‑то воинах и монахах, рыскавших по стране в поисках колдуна.
– Колдуна? – Деляну остановился и с сомнением посмотрел на мальчика, но тот энергично закивал головой в подтверждение своих слов.
– Я говорю правду. Это такой злой волшебник, у которого союз с самим сатаной.
– Ты веришь в колдовство?
Андрей громко рассмеялся, быть может, даже слишком громко и резко, чтобы заглушить сверлящую боль утраты, жестокий смысл которой он осознает через несколько дней. К тому же в нем зародилось нехорошее желание: он не хотел, чтобы Фредерик продолжал рассказ.
– Они делали это всякий раз, – ответил Фредерик мрачно. – Еще ночью Барак с посыльным сообщил в деревню, чтобы утром все мужчины, женщины и дети собрались в крепости. Там всех и прикончили.
Андрей содрогнулся. Хорошо, что Фредерик так быстро завершил рассказ. Разумеется, обо всех деталях он еще расспросит его, но не сейчас. Он и так узнал достаточно.
– Всех? – спросил он, потрясенный.
– Всех, кого ты видел. Остальных заковали в цепи и увели с собой, прихватив заодно скотину и ценности, которые удалось найти.
– Значит, рыцари‑разбойники, – проворчал Андрей.
Гнев охватил его. Над Трансильванией как дамоклов меч висела турецкая угроза, и он бы не удивился, если бы Борса стала жертвой мелкой стычки, какими обычно сопровождались большие сражения с турками. Но рыцари‑разбойники? Деревня и сама была не особенно мирной и за свою довольно длинную историю не раз ввязывалась в вооруженные столкновения с соседними поселениями, причем выступала при этом зачинщиком. Хотя в открытую сельчане никогда в этом не признавались: жили, понимая, что однажды могут столкнуться с таким врагом, который нанесет им жестокое поражение, а возможно, и уничтожит их. С таким нападением Андрей бы смирился. Его было бы трудно пережить, в первый момент оно толкнуло бы на кровавую месть, – все это допустимо.
Но его единственный сын, вся семья, долина Борсы погибли от вульгарных разбойников? Это было невероятно!
– Нет, это не разбойники, – возразил Фредерик. – Я же говорил, там были и священники. Брат Торос знал одного из них. Иначе Барак ни за что не доверился бы им!
Андрей думал о самодовольном и коварном монахе, которому он много лет назад желал всяческих напастей и который теперь с выколотыми глазами, перенеся страшные пытки, расплатился за все свои грехи… Какая жестокая ирония судьбы!
– Брат Торос жил у вас? – поинтересовался Андрей.
– Он был Божьим человеком, – наставительно сказал Фредерик. В его голосе прозвучала гордость, которая была понятна, потому что не всякая деревня могла похвастать своим Божьим человеком.
– Как же тебе удалось спастись? – спросил Андрей.
Фредерик потупил взгляд, и прошло какое‑то время, прежде чем он ответил. Возможно, мальчик обдумывал свою историю.
– Я был младшим, – начал он, – и отвечал за коз. Выгонял их утром в поле, а вечером приводил обратно, понимаешь? В тот вечер, когда пришли чужаки, я был невнимателен.
– Ты потерял несколько коз, – догадался Андрей.
Ему было это знакомо. Он вспомнил, как ему попало от отца, когда однажды он вернулся, не досчитавшись трех коз.
– Двух, – уточнил Фредерик. – Я был виноват. Увидел рыцарей, направлявшихся в сторону деревни, и мне стало интересно. Я взобрался на скалу, чтобы получше все рассмотреть. А когда спустился обратно…
– Коз не было, – закончил Андрей.
Мальчик сокрушенно кивнул.
– Я ничего не сказал отцу, боялся, что меня побьют. Но поздно ночью, когда все спали и в крепости погасли последние огни, я выскользнул из дома, чтобы поискать коз, но не нашел.
– Зато избежал общей участи, – заключил Андрей. – Слава богу, что у тебя сбежали козы, мой мальчик. Может быть, это Господь надоумил тебя искать их и спас твою жизнь.
– Я вернулся слишком поздно, – продолжал Фредерик.
Андрею показалось, что мальчик говорит не с ним. Он был бессилен перед воспоминаниями. Возможно, ему было необходимо облечь в слова пережитый ужас, чтобы хоть как‑то защититься от него.
– Все уже ушли в крепость. Я побежал за ними, но вошел не через главные ворота, понимаешь? Я боялся навлечь на себя их гнев… Есть тайный путь в крепость – узкая щель под стеной, только дети могут в нее пролезть.
Андрей улыбнулся. Он знал этот путь, о котором говорил Фредерик. В детстве он сам довольно часто пользовался им.
– Так можно добраться до галереи над большим залом. Оттуда все видно и слышно, а ты остаешься невидимым. Я… спрятался, чтобы подслушивать. Думал, потом совру отцу, что был вместе со всеми, а он меня не заметил. Я… думал, что священник позвал на какую‑то молитву или сельскому старосте понадобилось сообщить что‑то важное…
Фредерик осекся. Его душили слезы, голос дрожал. Но он все же продолжил свой рассказ:
– Оказалось, им надо было совсем другое. Они обвинили всех в том, что деревня, как сказал священник, продала душу дьяволу.
– Вся деревня? – удивился Андрей.
– Вся долина Борсы. Они сказали, что мы связаны с преисподней и занимаемся колдовством и ведьмовским промыслом. Сначала все засмеялись, громче всех Барак. От этого они сделались еще серьезнее, и тогда все перестали смеяться. А потом чужаки… вытащили из‑под одежды оружие, всех похватали и связали.
– И никто не защищался?
– Мало кто имел при себе оружие, – ответил Фредерик печально. – Кто берет с собой меч, отправляясь на богослужение? Несколько мужчин были вооружены, но чужаков было куда больше. Страшнее всех были трое рыцарей в золотых доспехах.
– Как – в золотых доспехах?
– Клянусь, – не отступался Фредерик. – Я раньше никогда такого не видел. И никто не видел. Они… были как дьяволы, не знающие ни боли, ни страха смерти.
Андрей не стал возражать. Воспоминания мальчика, это ясно, были продиктованы страхом и сыграли с ним злую шутку. Позже, когда пройдет достаточно времени и утихнет боль, он еще раз с ним поговорит. Надо разобраться, что там в действительности было с этими рыцарями в золотых доспехах.
– А потом? – спросил Андрей.
– Потом они стали пытать брата Тороса и Барака. Особенно жестоко брата Тороса. Он молил Бога, чтобы они унялись, и клялся своим душевным здоровьем, что ничего не знает о колдовстве. Но это не помогло. Хуже всех были три золотых дьявола. Им словно доставляло удовольствие истязать брата Тороса. В конце концов брат Торос во всем признался – что он присягнул дьяволу и продал ему свою душу, что вся долина Борсы привержена черной магии, что иногда нас посещают ведьмы и страшные демоны.
– Он сказал это, чтобы спастись, – пробормотал Андрей. – Брат Торос особой храбростью не отличался.
Фредерик ничего не ответил, но что‑то в его молчании не понравилось Андрею. Он поднял на него глаза и обнаружил такое выражение лица, которое не понравилось ему еще больше.
– Надеюсь, ты не веришь во всю эту белиберду? Ты видел, Фредерик, что они сделали! Под такими пытками каждый признался бы в чем угодно! В долине Борсы нет никакого колдовства!
– Ходили слухи. Уже давно. А Барак? – сказал Фредерик, преодолевая какую‑то неловкость и стараясь не смотреть на Андрея. – Он был слишком старым. Человек не может так долго жить. Он никогда не болел, и считалось, что если он поранит себя или получит рану в бою, то все на нем в считаные дни заживет. Другим для этого понадобились бы недели.
– Барак всегда был стойким человеком, – возразил Андрей. – Есть люди, которые живут до глубокой старости. И в Библии об этом говорится. Тебе брат Торос никогда не рассказывал о Мафусаиле?
Фредерик отрицательно мотнул головой, и Андрей усомнился, читал ли брат Торос когда‑нибудь Библию.
– И потом была еще одна история, – тихо произнес Фредерик.
– Какая?
Фредерик сморщился, словно от боли.
– Никто не говорил об этом вслух, – сказал он, – но считается, что много лет назад из церкви Роттурна была похищена средняя часть триптиха. И сделал это человек, связанный с дьяволом, сын сарацина, который под именем Михаила Надасду поселился у нас в деревне.
Андрей поспешно отвернулся, чтобы мальчик не заметил смятения на его лице. Это невероятно! Такой вздор и по прошествии стольких лет!
– Чушь какая‑то! – заявил он, возмущенный до глубины души. – Я могу понять что‑то о Бараке. Ты был еще ребенком, а он уже выглядел старым чудаком. Но эта история… Она сложена из одних домыслов!
– Чужаки верили этому. Одних они связали и увели, многих убили…
– Но почему? – спросил Андрей.
Он не мог прийти в себя от услышанного. Судьба словно специально привела его сюда, чтобы показать, что он превратился в ангела смерти, который принес гибель всем, даже собственному сыну.
– Я не знаю, – ответил Фредерик. – Один из золотых рыцарей отбирал тех, кого следует убить. Мой отец… и мой старший брат были в их числе…
– Что тут можно сказать… – произнес Андрей.
Надо было попытаться вернуть своим мыслям ясность. Он не мог взять на себя всю вину за случившееся, как и всю боль. Этот мальчик вынес больше, чем он, но за более короткий срок. Сейчас именно Фредерик нуждался в помощи.
– Когда с остальными было кончено, они увели Барака в ту комнату, – говорил мальчик прерывающимся голосом. – Я слышал, как он кричал… очень долго…
Голос отказал ему. Он всхлипнул, и единственная слеза поползла по его щеке.
– Не продолжай, – сказал Андрей тихо. – Мы поговорим потом. Если, конечно, ты захочешь…
Фредерик отрицательно помотал головой и сглотнул:
– Потом я понял, что все мертвы, и пошел следом за живыми. Хотел узнать, куда увели мою маму… Их связали друг с другом и, как скотину, погнали из долины Борсы.
– Куда они направились?
Фредерик указал на юг, в сторону единственной дороги к Борсе.
– Я прошел немного. Боялся да и не знал, что делать дальше. Я не хотел оставлять в беде маму, правда, но…
– И правильно, – сказал Деляну. – Ты правильно поступил, что не пошел за ними. Своей семье ты не в силах помочь, а они в конце концов поймали бы тебя и убили.
– Я вернулся обратно, – сказал Фредерик шепотом. – Хотел похоронить Барака, отца и брата, – на всех у меня просто не было сил. Но Барак был еще жив, и я… ждал.
– Долго?
– День, ночь и потом еще почти целый день, – ответил Фредерик. – Я молился, чтобы Бог поскорее освободил Барака от страданий, но все напрасно. Это сделал ты.
Андрей откашлялся. До сих пор разговор был тяжелым, теперь он стал мучительным.
– Значит, прошло два дня. Не так уж много. С пленниками они быстро не смогут идти.
Он посмотрел на юг. Еще часа два будет светло, может быть, немного дольше, но день уже стал меркнуть. С гор в долину спускался туман, как будто облако распоролось об острый хребет и пролилось на землю.
– Ты хочешь догнать их? – Лицо Фредерика посуровело. – И убьешь?
– Сначала мы похороним Мариуса, Барака и твою семью, – ответил Деляну. – А потом пойдем выручать остальных.
«Посмотрим, – добавил он мысленно, – что станут делать эти трое золотых рыцарей, когда мы встретимся».

2

Андрей выполнил обещание и предал христианскому погребению Мариуса, Барака, а также отца и брата Фредерика. Их сил было недостаточно, чтобы вырыть больше двадцати могил, поэтому трупы остальных они перенесли во двор и сожгли. Это, конечно, было не то, что брат Торос назвал бы христианским погребением, но ничего другого они сделать не могли.
Андрей стоял около огня, так близко, что его лицо болело от жара, а брови и ресницы обгорели, и повторял одну из немногих известных ему молитв. Он давно уже не верил в доброго и всеведущего Творца. Жизнь слишком много отняла у него, он видел столько страданий и произвола, что не мог прилежно верить в справедливого – или хотя бы равнодушного – Бога. Он задался вопросом, существует ли во вселенной высшее существо, где‑то между звездами на небе, о которых Михаил Надасду говорил, что каждая – это целый мир, такой же большой, как наш, и, возможно, даже населенный похожими на нас людьми. В это Андрей не верил. А если бы и поверил, все равно не смог бы представить. Его мир был гораздо меньше того, о котором рассказывал Михаил; меньше даже того, в котором Михаил жил. В мире Андрея не было места для Бога – настолько жестокого, чтобы допустить то, что случилось с Мариусом.
Несмотря на это, он продолжал неподвижно стоять в молчаливой молитве, пока мальчик рядом не закончил молиться и не опустил руки. Когда Фредерик пробормотал «аминь», Андрей беззвучно шевельнул губами, словно произнося то же самое слово, но взгляда мальчика он избегал. Сейчас не имело значения, что он думал. Для своего сына он больше ничего не мог сделать, поэтому надо было помочь этому ребенку.
Грабители унесли не все запасы продовольствия, поэтому на другое утро, прежде чем уйти, они позавтракали и взяли продуктов в дорогу. Им предстоял далекий путь, и хорошо было бы иметь при себе что‑нибудь такое, что можно при случае продать или обменять. Андрей не нашел в деревне ничего стоящего и пожалел об этом. Насильники все сделали основательно. Андрей предположил, что у них имелся немалый опыт в таких делах: все, что имело хоть какую‑то ценность, они забрали.
Дорога раскинулась перед ними в лучах утреннего солнца, так что Андрею и мальчику хорошо были видны следы прошедших по ней пленников. Вместе с охраной их было около восьмидесяти человек. Значит, они могли особенно не торопиться.
Впрочем, вдвоем на одной лошади они продвигались вперед не быстро. Через какое‑то время Фредерик соскочил на землю и предложил ехать верхом по очереди, но это оказалось неудобно, и Андрей снова посадил мальчика впереди себя и предоставил коню идти по своей воле.
Они почти не разговаривали. Фредерик смотрел отсутствующим взглядом перед собой и время от времени спал. Один раз он чуть не свалился с лошади, но, несмотря на это, Андрей не стал его будить. Мальчику требовалось время, чтобы пережить недавний ужас. Сон поможет ему.
После смерти жены и дочери Андрей думал, что ничего больше не может его потрясти. Оказалось, предела страданиям нет. Он это осознал накануне: гибель сына взорвала плотину отчаяния и ввергла его в такой мрак, что единственный выход – броситься на меч и свести счеты с жизнью. Но прежде чем решиться на такой отчаянный шаг, надо кое‑что сделать на этом свете.
Они остановились на лесной поляне, поели что‑то из своих припасов, запили обед водой из ручья. Им надо избегать любых встреч с людьми. Пока не выяснены причины того, что произошло в Борсе, никому нельзя доверять.
Вторую ночь Фредерик спал лучше. Его хотя и мучили страшные сны – он несколько раз с криком вырывался из них, – были и такие минуты, когда он спал совершенно спокойно. Один раз Андрею даже показалось, что он улыбается.
Когда Деляну смотрел на спящего мальчика, его охватывало особое чувство, почти нежность. Судьба отняла у него сына, которого он едва знал, но любил от этого даже сильнее. Сейчас она дарила ему другого мальчишку, пусть не родного, но с ним у него могли бы сложиться доверительные отношения, как когда‑то у него с отчимом Михаилом. Если жизнь имеет какой‑то смысл, сказала однажды Рада, то разве что один – передавать ее дальше. Зачем стараться улучшить мир, если у тебя нет никого, кому суждено в нем жить? Теперь у него этот кто‑то был.
Андрей потерял эту мысль и снова погрузился в меланхолию. Он был абсолютно не в состоянии думать о чем‑то таком. Кроме того, неизвестно, будут ли они с Фредериком вместе.
До рассвета оставался еще час, но Андрей чувствовал, что уже не заснет. Он встал, отошел на несколько шагов в сторону и вынул из ножен меч; чтобы отвлечься от темных мыслей, а заодно согреться, стал упражняться с оружием.
Сначала получалось плоховато, Андрей сам это чувствовал: его движения были негибкими и неловкими. Всего несколько недель не упражнялся он с мечом, а чувство было такое, что минули месяцы. Прошло какое‑то время, прежде чем к нему вернулась его обычная гибкость, а затем душевный покой и уравновешенность.
Деляну упражнялся с полчаса, абсолютно выбился из сил и сорвал дыхание, пот лил с него градом, но зато он снова обрел форму и уверенность в себе.
Когда он спрятал меч и обернулся, то обнаружил, что Фредерик сидит и смотрит на него. Андрей не знал, как расценить выражение его лица, и был не совсем уверен, что эти занятия понравились мальчику.
– Ты давно смотришь на меня?
– Я никогда не видел такого, – сказал Фредерик восторженно.
– Меня научил один человек, который обучался этому искусству в очень далеком городе.
– В Риме? – спросил Фредерик. – Или в Венеции?
– О нет, – ответил Андрей. – Это было в стране, находящейся куда дальше.
– Дальше, чем Рим? – В голосе Фредерика прозвучало сомнение.
– Когда‑нибудь ты узнаешь это. – Андрей пожал плечами. Затем он сделал движение рукой, как бы закрывая тему. – Если ты уже проснулся, мы можем ехать дальше.
Фредерик кивнул, однако не встал, а, поежившись от холода, натянул на себя тонкое одеяло.
– Ты научишь меня так сражаться? – спросил он.
Андрей молча взглянул на него. Потом спросил:
– Зачем?
Фредерик искал ответ, но Андрей решительным кивком головы прекратил разговор. Он подошел к нему и опустился на мокрую траву.
– Твой отец и брат умели обращаться с оружием?
– Дерек участвовал в одном большом сражении, – сказал Фредерик с гордостью. – А отец даже в трех. Он уложил кучу турков.
– И ты гордишься этим? – предположил Андрей.
– Конечно.
Андрей помолчал. Потом продолжил:
– Эти… враги, которых убили твой отец и брат… Ты думаешь, у них не было семей? Жен, а возможно, и сыновей вроде тебя?
Фредерик подозрительно покосился на него и ничего не сказал.
– Тебе понравилось бы, если после одного из сражений отец не вернулся бы домой?
– Я бы страшно рассердился.
– Только рассердился? Ты не был бы опечален или озабочен?
– Конечно! – ответил Фредерик. – Но…
– Тогда объясни, что хорошего в том, что убиваешь врагов? – перебил его Андрей.
Фредерик посмотрел на него в смятении, но потом изобразил на лице такое упрямство, на какое способны только дети и против которого нет аргументов.
– Если все так, как ты говоришь, то зачем тебе быть таким хорошим воином?
– А кто сказал, что я хороший воин?
Фредерик посмотрел туда, где Андрей выполнял упражнения.
– Ты должен быть хорошим воином, – сказал он.
– Возможно, так оно и есть, – согласился Андрей. – Но это не значит, что я получаю от этого удовольствие. – Он поднялся с земли. – Я оседлаю коня, а ты сходи на родник и принеси воды. Мы продолжим путь.
Фредерик несколько мгновений смотрел на него так, что Андрею стало не по себе. В его глазах тлело нечто такое, что выходило далеко за рамки детского упрямства. Но потом он молча встал и пошел выполнять приказ Андрея.

3

Следы на дороге стали явственнее. Очевидно, люди, за которыми они гнались, шли еще медленнее, чем предполагал Деляну. Теперь он допускал, что уже в течение дня их можно настигнуть.
А потом?
До сих пор Андрей избегал даже мыслей об этом. Разумеется, они попытаются освободить пленников и наказать убийц Мариуса, Барака и остальных, но что‑то внутри не позволяло ему думать о том, как они это сделают. Что же до мнения Фредерика, а также тихого, но упорного в нашептываниях внутреннего голоса, то их следовало убить.
Однако в действительности это едва ли возможно. По свидетельству мальчика, нападавших было человек двадцать. Отряд состоял, похоже, по преимуществу из церковников, которых, если Андрею будет сопутствовать удача и он проявит некоторую изобретательность, нетрудно и перехитрить. Но это лишь в том случае, если на их пути не возникнут золотые рыцари. И если все же судьба будет к нему благосклонна, он сможет освободить пленников и вместе с ними отправится назад в Борсу. А потом? Как он защитит этих людей, если рыцари вновь начнут охоту на них? Среди плененных обитателей деревни он едва ли найдет боеспособных мужчин, которые смогут поддержать его, – в основном это женщины, дети и старики.
Существует и другая возможность – первым делом устранить рыцарей. И хотя он верил в свои силы, Андрей не мог не понимать, что более точно направить клинок еще не значит справиться с опытными врагами. Если ему не удастся завлечь их в ловушку, он погибнет. И кому от этого будет лучше?
Этому его тоже научил Михаил: никогда не кидаться в бой вслепую, а предварительно хорошо обдумать, как использовать слабости противника. Однако, если быть до конца честным, надо признать: после всего, что рассказал Фредерик, Деляну не находил у золотых рыцарей слабостей. Оставалось ждать случая, который дал бы ему преимущество перед ними.
К середине дня след, по которому они шли, раздвоился. Андрей и Фредерик пересекли один из многочисленных, поросших скудной зеленью холмов в бесконечной горной цепи. Перед ними был крутой обрыв, который у подножия превращался в узкую и извилистую низину, чтобы на противоположном склоне так же круто взлететь вверх. Хотя почва была каменистой, след был виден отчетливо: он тянулся через низину и на другой стороне поднимался вверх. Андрей понял, что три или четыре всадника отделились здесь от основного отряда. Их след терялся где‑то между скалами.
– Чего ты ждешь?
Фредерик, который до этого сидел на коне позади Андрея, соскользнул вниз и пробежал немного вперед. Лошадь нервно фыркала, и вскоре Андрей тоже спрыгнул на землю. Он был встревожен, и его тревога передалась лошади, или наоборот – животное почуяло опасность, которую еще не восприняли гораздо менее чуткие люди.
– Я не знаю, по какому следу идти, – не сразу ответил он на вопрос мальчика.
– По главному, конечно, – сказал Фредерик. – Мы почти догнали их. Еще два‑три часа и…
– Нельзя недооценивать противника, – перебил его Андрей.
Он взял поводья и осторожно повел лошадь по склону. Под ее копытами обломки камней срывались и с шумом катились вниз. Это была правильная идея – спешиться. Тропа оказалась круче, чем казалось сверху. Лошади даже без всадника было трудно, и следы, по которым они шли, доказывали, что преследуемым тоже было нелегко. Некоторые из них падали, и Андрей видел на камнях следы крови.
В низине он снова остановился. Его взгляд в нерешительности блуждал между двумя следами различной ширины.
– Чего же ты? – снова спросил Фредерик.
Андрей пожал плечами.
– Я… не знаю, – сказал он, заслоняя глаза от слишком яркого света. – Что‑то здесь не так. У меня нехорошее предчувствие.
– У меня тоже, – резко отозвался Фредерик. – Если мы будем стоять, они улизнут от нас.
Андрей ничего не ответил на это – он изучал своего спутника долгим, внимательным взглядом. В голосе Фредерика слышалась интонация, которая его встревожила. Мальчик стремился не только к тому, чтобы снова увидеть родных и наказать убийц отца и брата. Было что‑то еще. Андрей не мог сейчас точно сказать, что именно, но это что‑то ему не нравилось.
– Ты прав, – сказал он вяло. – Пошли.
Нападение произошло в тот момент, когда они достигли вершины противоположного холма. След потерялся. Четко обозначенной дороги через лес не было, но деревья росли так редко, что пройти не составляло никакого труда. Опушка казалась безлюдной. И все‑таки кто‑то здесь был. Андрей чувствовал это так явственно, как будто видел.
Он возник ниоткуда – могучий, сверкающий золотом великан в шлеме, из которого росли рога, – и бросился на Деляну с пронзительным боевым кличем. Андрей вырвал свой меч из ножен, одновременно уклоняясь в сложном развороте от нападающего. Рогатый демон повторил боевой клич и снова бросился вперед. В руках у него был огромный, в человеческий рост, меч, отточенный с обеих сторон и весивший не менее пуда, который со смертельной точностью приближался к горлу Андрея. Тот вскинул сарацинский меч, но сделал это недостаточно быстро, чтобы отразить удар. Нападающий должен был лишить его головы, если бы Деляну в эту секунду не споткнулся о камень и не покачнулся назад. Меч противника нанес ему глубокую, до самой кости, рану.
Андрей упал и откатился в сторону, из последних сил одолевая подступающее обморочное состояние. Кровь залила глаза, и на какой‑то момент он словно ослеп. Боль в голове была нестерпимой.
Но боль произвела и другое, неожиданное действие. Рогатый демон превратился в того, кем был на самом деле, – в человека, закованного в гладкую латунную броню, с рогатым шлемом из того же материала и полутораметровым обоюдоострым мечом, которым лихо размахивал. Он был рослым, широкоплечим, но вовсе не гигантом и уж во всяком случае не демоном.
И все же он был опасен.
Как опытный воин, не теряя ни секунды на разглядывание раны противника, он прыгнул через камень, о который споткнулся Андрей, широко расставил ноги для устойчивости и занес свой меч высоко над головой, чтобы довести дело до конца.
Но нападение переполнило Андрея мощной энергией. Это была та же ярко пламенеющая сила, которую он почти физически почувствовал в Михаиле, когда однажды в учебном бою они слишком жестко схлестнулись. Правда, Михаил вовсе не собирался уничтожать его, а только хотел указать, как найти путь к самому себе и, тем самым, к своим способностям и силам.
Золотой рыцарь, напротив, был охвачен жаждой уничтожения. Он хотел одного – убить противника, и сделать это как можно скорее. Этим он и вызвал в Андрее реакцию отлично натренированного бойца.
Когда огромный меч опустился, Андрея на земле уже не было. Клинок высек искры из камня и врезался в землю точно в том месте, где только что была шея Деляну.
Андрей лишь услышал звук стали о камень и вопль разочарования. Еще в движении, в прыжке, он перебросил сарацинский меч из правой руки в левую и ударил под выигрышным углом. Он не попал в самую цель, но вынудил раненого противника к поспешному отступлению и мог бы это свое преимущество развить, если бы краем глаза не заметил второго рыцаря. К его горлу устремился меньший по размеру, но столь же смертоносный клинок.
Деляну провел сложный пируэт, перехватил меч правой рукой и нанес молниеносный и точный удар в грудь нападавшего. Острая как бритва сталь его клинка почти без усилия рассекла блестящую броню, оставив глубокую рану, и вывела противника из строя. А большего Андрею и не требовалось. Он отступил на шаг и применил прием, с помощью которого можно раздробить коленную чашечку. Это тоже была наука Михаила.
Рыцарь взревел, выронил меч и упал. Он оказался вовсе не таким неуязвимым, как ожидал Андрей. Атака надолго лишила его боеспособности, и теперь можно было снова обратиться к противнику в сверкающей амуниции.
Как выяснилось, медлить нельзя было ни секунды. Рыцарь оказался выносливым, что несвойственно для исполина с тяжеленным мечом. Двух‑трех секунд, которые Андрей потратил на его товарища, ему хватило на то, чтобы преодолеть боль: он воткнул меч в землю и, опершись о рукоять, встал, пошатываясь.
Ногой Деляну отшвырнул его в сторону, занес меч и всадил в поверженного врага. Он целился в голову, но промахнулся и разбил шлем, оставив на лице царапину. Гигант не издал ни звука, но Андрей был уверен, что в этот момент он испытывает боль, страх смерти и полную убежденность, что все потеряно. Малейшего движения руки было достаточно, чтобы положить всему конец. Сарацинский меч был отлично наточен, и одним ударом можно было отправить этого дьявола в ад.
Но Андрей тянул время. Он хотел продлить его страдания. Рыцарь был из тех, кто уничтожил его семью, и вполне вероятно, что он был убийцей его сына. В любом случае он был с теми, кто чудовищным образом замучил Барака. Андрею хотелось, чтобы он заплатил за это – за причиненную боль, за каждую секунду страданий. Двумя‑тремя молниеносными движениями меча он окончательно разбил шлем на рыцаре и рассек ему лицо. На этот раз вопль вырвался из глотки раненого. Андрей насладился им, как дорогим сладким вином. И почувствовал отвращение к этому человеку: поверженный не стоил того, чтобы сам он забылся, превратился в зверя, который испытывает удовлетворение, безжалостно мучая противника.
Андрей прекратил свою жестокую забаву и приставил клинок к его горлу. Но что‑то внутри протестовало. Он не хотел убивать этого человека. Ни так быстро. Ни так легко. Черный огонь все еще горел в нем и требовал продолжения.
– Сделай это, Деляну, – простонал золотой рыцарь. – Доведи… до конца.
Он умело изображал слабость. Под кровью и грязью угадывалось сильное, волевое и жестокое лицо. Лицо воина, привыкшего выносить боль и просчитывать свои шансы.
Деляну прижимал меч к его горлу, и это исключало всякую возможность сопротивления. Он чего‑то выжидал – быть может, пытался выиграть время, дождаться момента собственного невнимания, когда противнику удастся избежать смертельного клинка и вырваться.
– Кто ты? – спросил Андрей.
Тот рассмеялся:
– Что тебе нужно? Мое имя или моя голова?
У него был непривычный, жесткий акцент, которого Андрею раньше не приходилось слышать.
– Имена остальных, – ответил Андрей. – И еще хочу знать, куда они идут и почему вы это сделали.
– Ты сохранишь мне жизнь, если я скажу?
– Ты сможешь выбрать, кончится ли это скоро или будет продолжаться долго, как у Барака, – сказал Андрей мрачно. – Почему вы мучили старика? Он никому ничего плохого не сделал.
За спиной Андрея раздался вопль. Кричал ребенок. Это был душераздирающий звук, рожденный невыносимым страданием или смертельным страхом.
«Трое!» – мелькнуло в голове у Андрея.
Он совершил страшную ошибку. Там были следы троих мужчин, отделившихся от основной группы!
Деляну отвлекся на долю секунды, но этого было достаточно. Пренебрегая тем, что сарацинский меч оставил кровавый след на шее, рыцарь отстранился от смертельного клинка и, выворачиваясь, попытался ударить обеими ногами в голеностопный сустав Андрея.
Он промахнулся, отчего потерял равновесие и упал на колени. Это могло стать окончанием боя. Нужен лишь молниеносный прыжок – и на этот раз ни секунды промедления, чтобы все закончить одним ударом. Другого шанса не будет.
Но за спиной все еще кричал Фредерик. Андрей устремился к рыцарю, на ходу бросив взгляд назад.
То, что он увидел, привело его в ужас. Третий разбойник, который охотился за Фредериком, загнал его в теснину и теперь стоял над ним с поднятым мечом.
Перед Андреем был выбор: лишить жизни или спасти. И он инстинктивно принял верное решение: вместо того чтобы обезглавить стоявшего перед ним на коленях, он развернулся и метнул меч, как копье. Блеснув серебряной молнией, тот поразил разбойника между лопаток и швырнул его на землю. Но за мгновение до этого враг опустил свой меч на Фредерика…
Крик мальчика оборвался. Андрей бросился к нему. Он слышал, как за спиной раненый рыцарь издал возглас удивления и со стоном поднялся на ноги. Без всякого сомнения, в следующий момент он дотянется до оружия и снова нападет.
Андрей не стал тратить на него время. Фредерик не должен умереть. Ни в коем случае! Мальчик – это все, что у него осталось. В пять‑шесть мощных прыжков Деляну оказался у злополучной скалы. Сраженный воин свалился на мальчика, оружие выпало из его руки. Андрей с ужасом увидел, что клинок был в крови.
Отчаянным напряжением сил он отбросил мертвого.
Мальчик лежал перед ним бездыханным. Порванная рубаха обнажила окровавленное тело.
Он опоздал с броском на долю секунды. Фредерик был мертв.
Боль, которую Андрей ждал, почему‑то не возникла. Он был напуган этим, – вместо боли в нем внезапно и отчаянно вспыхнуло черное пламя. Деляну вырвал свой меч из тела убитого им воина и оглянулся на опушку. Сейчас он ничего не чувствовал, кроме страшного всепоглощающего холода – мести.
Как и ожидал Андрей, рыцарь воспользовался шансом и снова взял в руки оружие. Но нападать не решался. Выпрямившись, он стоял на опушке леса почти неподвижно в своих отливающих золотом доспехах и смотрел на него.
Деляну сделал шаг по направлению к нему, однако остановился, когда тот покачал головой.
– Не теперь, Деляну, – сказал он.
– Иди же, – потребовал Андрей, – и кончим это, так или иначе!
– Не теперь, – повторил рыцарь. – Ты добрый, Деляну, но пока недостаточно добрый. Мы еще увидимся, обещаю тебе.
И он исчез так же стремительно и неслышно, как и возник. Андрей еще какое‑то мгновение чувствовал его близость, но затем исчезло и это чувство темного, угрожающего присутствия, похожего на незримый и дурной дух.
После этого пришла боль.
Черный огонь в душе погас, но оставил красное бурлящее море страдания. Его глаза наполнились слезами, руки дрожали. Ему было трудно убрать меч в ножны, тем более повернуться к Фредерику и взглянуть на него.
Мальчик лежал на спине с широко открытыми глазами, а их выражение было то ли бессмысленным, то ли растерянным.
– Что… произошло? – пробормотал он. – Ты его убил?
В первое мгновение Андрей просто не был в состоянии осмыслить то, что видит. Фредерик жив. Он лежал весь в крови, одежда на нем была разодрана, – видимо, он был сильно ранен, но жив!
Отчаяние Андрея уступило место глубокому облегчению.
– Не двигайся! – сказал он поспешно. – Бога ради, не двигайся! Лежи спокойно!
Он опустился возле Фредерика на колени и придержал мальчика за плечи, когда тот сделал попытку приподняться.
– Ты убил его? – В голосе Фредерика звучала укоризна.
Возможно, то, что уловил Андрей, объяснялось прямым прикосновением к смерти.
– Нет, – он покачал головой, – но теперь это не имеет значения, и ты должен…
Андрей оборвал себя на полуслове. Он пытался осторожно ощупать мальчика, чтобы понять, насколько глубока его рана. Грудь Фредерика была в крови, но тело осталось невредимым.
– Ты… не ранен? – спросил Деляну растерянно.
Фредерик приподнялся – на этот раз Андрей не мешал ему, – осмотрел себя и то ли пожал плечами, то ли помотал головой.
– Нет, – сказал он неуверенно. Это прозвучало скорее как вопрос, а не как утверждение.
Андрей с изумлением смотрел на него. Он не видел точно, как меч поразил Фредерика. Может быть, ему просто повезло и клинок убийцы только порвал одежду, не повредив кожу, а кровь принадлежит убитому, который упал сверху. Или, возможно, от испуга он перепутал, как все происходило. Он не должен так смотреть на Фредерика. Это дело случая, невероятного случая, и больше ничего.
Чтобы подавить собственное замешательство, Деляну заставил себя рассмеяться и преувеличенно бодро вскочил.
– У тебя болит что‑нибудь? – спросил он.
– Нет.
На этот раз Фредерик ответил твердо. Он тяжело перевернулся, встав на четвереньки, и подчеркнуто медленно поднялся. Андрей очень внимательно следил за ним, готовый при малейших признаках слабости поддержать его.
Этого не понадобилось. Фредерик действительно не был ранен, и это выглядело настоящим чудом. Вероятно, судьба таким образом решила отплатить ему за недавние ужасы.
Мальчик неуверенно повернулся к Андрею, затем перевел взгляд с него на убитого воина. Он довольно долго рассматривал мертвое тело, потом размахнулся и пнул его так, что оно перевернулось на бок.
Андрей инстинктивно хотел воспрепятствовать такому его действию, но передумал и мягко положил руку ему на плечо.
Фредерик смахнул ее и собрался еще раз ударить мертвеца, но остановился. На его лице отразились противоречивые чувства, причем сильнее других были страх и беспомощность.
– Зачем ты это сделал? – спросил Андрей тихо.
Фредерик упрямо молчал.
– Потому, что он хотел тебя убить? Или потому, что он из тех, кто напал на Борсу?
Фредерик прищурился:
– Разве не ты убил его?
– Это совсем другое, – возразил Андрей.
Он видел смятение, которое вызвали в мальчике его слова, и внезапно понял, как важен для Фредерика этот момент. От того, что он сейчас скажет, возможно, будет зависеть жизнь мальчика.
– Почему другое? Потому, что ты воин, а я ребенок?
– Потому, что он хотел убить тебя, – ответил Деляну. – Я оборвал одну жизнь, но спас другую.
– И кто дал тебе это право?
Андрей почувствовал беспомощность. Михаил многому научил его, но к ситуации вроде этой не готовил.
– Не знаю, – признался он, помолчав. – Видимо, нет такой причины, которая позволяет оборвать чью‑то жизнь. Но если я снова окажусь перед подобным выбором, я поступлю так же.
– Но ты же пощадил золотого рыцаря? – сердито спросил Фредерик.
Его враждебность была не чем иным, как упрямством, детским гневом и – в первую очередь – страхом. Мальчик просто сорвал их на том, кто в этот момент находился рядом. Его слова не должны были ранить Андрея, но произошло прямо противоположное, и в первый момент ему нечего было возразить.
– Я не знаю, кто кого пощадил. Но мы еще увидимся с ним, не волнуйся. – И, резко повернувшись, добавил: – Пойдем, у нас есть пленник. Я уверен, он может рассказать много интересного.
Третий нападавший попытался доползти до леса, но силы покинули его на полдороге. Он лежал в траве и жалобно стонал. Когда Андрей и Фредерик подошли к нему, он закрыл лицо руками, всхлипывая от страха. Его правое колено было раздроблено. Андрею хватило беглого взгляда, чтобы понять: этот человек на всю жизнь останется хромым.
Вид изувеченного им врага доставил ему неожиданно болезненное переживание. К этому Михаил тоже не готовил его. Он научил его одним ударом ломать полено толщиной в руку, объяснив, что так же можно ломать кости и шею. Но существовало различие между знанием и переживанием, и это различие оказалось чудовищным.
Кивком головы Андрей велел Фредерику оставаться на месте, а сам склонился над раненым и легким движением отвел его руки от лица.
– Ты не должен бояться меня, – сказал он. – Я не причиню тебе зла.
Это не произвело положительного впечатления. Страх в глазах раненого сменился настоящей паникой.
– Нет! – взмолился он. – Не прикасайся ко мне! Ты – дьявол! Все правда, что они про вас говорят.
– А что они говорят? – спросил Андрей.
– Что вы в сговоре с нечистой силой.
– Мы?
– Деляну, – пояснил пленник. – Вы колдуны, продавшие душу дьяволу.
Андрей увидел краем глаза, как вздрогнул Фредерик, но удержался от желания повернуться к нему.
– Поэтому вы замучили Барака? – спросил он.
– Вы колдуны, – продолжал настаивать раненый. – Вы продали душу сатане. Никто не может убить вас.
– Если ты действительно веришь этому, то с вашей стороны было довольно глупо нападать и пытаться убить меня, – сказал Андрей.
Он заставил себя подвергнуть еще одному внимательному обследованию ногу воина, однако ничего нового не обнаружил. На всю жизнь тот останется калекой, если в ближайшие дни не умрет от гангрены. Андрей ничего не мог для него сделать, разве что немного унять боль. Несмотря на протесты раненого, он нащупал нервный узел, на который в свое время указал ему Михаил, и в течение нескольких секунд массировал его. Боль не уйдет совсем, но станет ощутимо слабее. По крайней мере, ненадолго.
– Пока ты ничего не придумал, имей в виду, – предупредил Деляну, – это никакое не колдовство, а древнее искусство, возникшее в одной далекой стране.
Это был бессмысленный урок. Страх на лице воина был настолько велик, что Андрей уже не мог сочувствовать ему.
– Как тебя зовут? – поинтересовался он.
– Драшкович.
– Хорошо, Драшкович, – Деляну кивнул и тщательно обдумал слова, которые собирался сказать. Не исключено, что он прикончит воина, если неправильно задаст вопрос или тот даст неправильный ответ. – Кто послал вас в Борсу?
– Отец Доменикус, – ответил Драшкович. – Оставь меня в покое. Уходи! Убей меня, если хочешь, но я… не буду больше разговаривать с тобой.
– Я не стану убивать тебя, Драшкович, – сказал Андрей спокойно.
Он должен будет презирать себя за следующие слова.
Когда он их произнес, его голос звучал так холодно и угрожающе, что Андрей почти испугался самого себя. Видимо, черный огонь в нем не погас, а поджег что‑то еще, что глубоко в душе породило сумятицу и хаос.
– Я не убью тебя, Драшкович. Ни сейчас, ни потом. Если ты честно ответишь на мой вопрос, с тобой ничего не случится. Если же ты не станешь отвечать или соврешь, я заберу твою душу.
Драшкович не отводил взгляда. Он хотел возразить, но у него отказал голос.
– Я не колдун, но я и не дьявол. Однако я знаю, как его вызвать. Отвечай, кто такой отец Доменикус и почему вы напали на Деляну?
Драшкович задрожал еще сильнее, и страх в его глазах теперь граничил с безумием.
Потом он заговорил…

4

Будет глубокая ночь, когда они достигнут Констанцы. Эту ночь им предстояло провести в дороге, и уже сейчас было значительно холоднее, чем прежде. Последние часы до них доносился запах моря, и по мере того как они приближались к побережью, становилось прохладнее. Зима наступит еще нескоро, думать о снеге рано, но стало довольно зябко, по крайней мере так казалось Андрею.
Не в силах унять озноб, Деляну кутался в одеяло, наброшенное на плечи, и менял положение в седле, чтобы избежать резкого встречного ветра. Но ничего не помогало. Он мерз все сильнее, как будто холод проникал в него не извне, а шел изнутри.
С наступлением сумерек они отказались от защиты леса и теперь медленно и с осторожностью ехали по плохо мощенной дороге, которая вела к морю и Констанце. Они по‑прежнему не могли рисковать и избегали людей. Все последние дни Фредерик глухо молчал, и Андрей даже не мог предположить, как он будет вести себя при встрече с людьми.
Он не мог с уверенностью сказать и того, как будет реагировать сам. Разговор с Драшковичем был долгим, и то, что Андрей узнал, не только наполнило его ужасом и гневом, но и глубоко потрясло. Быть может, даже глубже, чем все, что ему довелось пережить в последнее время.
– Далеко еще? – едва слышно спросил Фредерик.
Деляну посмотрел на него озабоченно. Фредерик почти не говорил с ним с тех пор, как они покинули место сражения, но сегодня он был особенно молчалив. С наступлением ночи это были первые слова, которые он произнес.
– Довольно далеко, – ответил Андрей не сразу. – Часа два‑три, если не больше.
Фредерик натянул одеяло, в которое был укутан, и задумчиво посмотрел на своего спутника. Хотя они были рядом, темнота не позволила Андрею разглядеть выражение лица мальчика. Тонкий серп месяца, как и большинство звезд на небе, скрылся за черными, низко нависшими тучами.
Пожалуй, было даже хорошо, что он не различил взгляда Фредерика. Тот и не скрывал, что охотно убил бы Драшковича и презирал Андрея за то, что он не сделал этого.
– Почему мы так медленно едем? – спросил мальчик.
«Потому, что мы уже слишком близко, – подумал Деляну. – И еще потому, что я не знаю, как должен поступить, когда мы их в конце концов догоним».
Он не хотел озвучивать своих мыслей. На самом деле они легко могли бы догнать отца Доменикуса и его подручных, если бы он захотел. Те опережали Андрея самое большее на час, а то и меньше. С наступлением сумерек он по крайней мере дважды ощущал близость людей, но очень слабо – как первые признаки света в уже не совсем глубоком мраке, незадолго до наступления утра, – скорее как предчувствие. И это веяние не исчезало, а потом обнаруживались и следы, указывавшие, что недавно тут прошла большая группа людей. Андрей всякий раз останавливался и внимательно оглядывался по сторонам. Ему чудился огненный блеск то ли оружия, то ли металлической амуниции в последних лучах заходящего солнца, слышались лошадиное фырканье и стук тяжелых мечей. У него не было ни малейшего желания вторично попасть в ловушку, теперь уже более тщательно подготовленную.
– Ты боишься, – понял Фредерик, когда Андрей не ответил на заданный им вопрос. В его голосе было презрение.
– Я устал, – тихо сказал Андрей. – Так же, как и ты. Раны, полученные в бою, еще не зажили…
– Они зажили быстрее, чем можно было ожидать, – возразил Фредерик, не скрывая враждебности. – Все дело в том, что ты – Деляну. Наверное, ты будешь жить так же долго, как Барак, пока кто‑нибудь не прикончит тебя.
– Это может случиться раньше, чем ты сейчас представляешь, – раздраженно сказал Андрей. – Я не в силах вести открытую борьбу с такими противниками, как золотые рыцари. К тому же в другой раз они так легко не сдадутся.
– Ты боишься, – настаивал Фредерик. – Никакой ты не великий воин, Андрей Деляну. Ты хвастун, научившийся обращаться с мечом.
«Возможно, мальчик и прав», – подумал Андрей. Он действительно боялся, но совсем по другой причине.
– У нас есть время, – сказал он тихо. Даже для него самого эти слова прозвучали как дешевая отговорка, и Фредерик не снизошел до ответа. Однако Андрей продолжил: – Мы знаем, куда они идут.
– Если тот парень сказал правду, – сердито бросил Фредерик. – Вполне возможно, он соврал, чтобы заманить нас в ловушку.
– Я так не думаю, – решительно сказал Андрей. Их пленник страшился смерти и верил в то, что Деляну говорил о дьяволе и его собственной душе. В таком состоянии человек не мог солгать. – Нужно позаботиться о ночлеге, – он сознательно сменил тему разговора. – Дальше наш вид будет привлекать чрезмерное внимание.
– В это время? Нас же не впустят в дом!
– Никто не прогонит обессилевшего мужчину и раненого мальчика, которые попросятся на ночлег, – возразил Андрей. – Тебе нужна другая одежда и несколько часов сна. И мне тоже, – прибавил он тихо.
Но прежде всего ему необходимо время, чтобы выработать разумный план действий и разобраться в случившемся. Фредерик, казалось, угадал его мысли, – он не возражал, но глаза его гневно сверкнули. Андрей явственно увидел это, несмотря на окутавшую их темноту. Презрение мальчика причиняло ему боль. И боль эта оказалась гораздо сильнее, чем можно было ожидать.
Они снова погрузились в отчужденное молчание, в котором накануне провели большую часть дня. Похолодало. У Андрея зуб на зуб не попадал, – ветер иглами впивался в его руки и лицо, сливался с тем холодом, который изнутри хотел ледяным адским огнем выжечь его жизнь.
С полчаса Фредерик молча сидел рядом с ним на коне. Если бы ночь была ясной, они бы уже видели море, а возможно, и Констанцу. Но сейчас единственным, что говорило о приближении к портовому городу, были лишь едва уловимые светло‑розовые проблески в ночном небе. Все оказалось таким, как в рассказе Михаила: большие города никогда не спят. Это обстоятельство не особенно радовало Андрея. Шанс войти в город незамеченными становился ничтожным.
Внезапно Фредерик выпрямился и начал пристально смотреть вперед. Проследив за его взглядом, Андрей заметил узкий луч света, падавший на обочину дороги. Возможно, поблизости находился дом или небольшая усадьба, в которой, несмотря на поздний час, горел свет.
Андрей остановился и прислушался. Все было тихо, ни одного подозрительного шороха, который бы указывал на присутствие живой души. И тем не менее его чувства были напряжены до крайности. Если Доменикуса и его людей тут нет, это еще не означало, что он не оставил в доме засаду. Золотой рыцарь пообещал, что они увидятся, а здесь была единственная дорога, которая вела в Констанцу с севера. (Драшкович сообщил им, что пленных погрузят на корабль. По трансильванским масштабам это был огромный портовый город, на который с завистью посматривали турки; отсюда можно было контролировать важнейшие торговые пути вглубь страны, дороги до устья Дуная и до Карпат.)
Если этот дом – ловушка, то хорошо подготовленная. Ночь вокруг была тихой, никто не выскочил им навстречу, не бросился на них, и даже когда они подошли близко, все оставалось спокойным.
Это был большой – очевидно, недавно построенный – постоялый двор, вокруг которого в темноте угадывалось еще не сколько невзрачных построек. Сквозь закрытые оконные ставни трактира наружу проникал свет, доносились невнятные голоса, а у коновязи стояли четыре лошади и два или три тощих лошака. Андрей прежде всего подверг внимательному осмотру лошадей, и результат его успокоил. Не похоже, что эти лошади принадлежат воинам.
Он привязал жеребца около лошаков, без церемоний вытащил Фредерика из седла и убедился в том, что его испачканная кровью рубаха целиком скрыта под наброшенным на плечи одеялом.
– Говорить буду я, – сказал Деляну решительно.
Фредерик бросил на него упрямый взгляд и сжал губы. Но возражать не стал, и они вошли в дом.
В лицо пахнуло духотой, тяжелой смесью запахов, но все перекрывало уютное тепло огня, который потрескивал в огромном камине у противоположной стены. Их удивило большое число посетителей: не меньше дюжины мужчин разного возраста сидели за простыми столами, шумно переговаривались друг с другом и выпивали. Никто не обратил особого внимания на поздних гостей. Несколько человек, повернувшись к ним, на какой‑то момент оторвались от своих напитков, где‑то прервался разговор. Да, они были не в Борсе. Вблизи большого города, число жителей которого исчислялось тысячами, жизнь протекала по другим законам. Исключение, пожалуй, составлял хозяин, чей интерес к новым гостям был сугубо деловым.
Андрей провел Фредерика в трактирный зал и указал кивком головы на свободное место у камина. Никто из гостей уже не обращал на них внимания. Лишь хозяин следил за ними недоверчивым взглядом, пока они направлялись к столу.
Едва они устроились, он вышел из‑за стойки и поспешил к ним. Это был очень крупный, почти лысый человек с мясистыми руками и лицом. Он казался старше своих лет. На нем была простая одежда и поверх нее кожаный фартук.
– Так поздно? – спросил он вместо приветствия.
Андрей кивнул.
– Мы рады, что добрались до вашего дома. Нам надо в Констанцу, но дорога оказалась длиннее, чем мы предполагали, – ответил он.
Ему даже не пришлось специально изображать усталость в голосе.
– Это случается со многими, – сказал хозяин. – Что я могу для вас сделать?
– Хорошо бы кружку пива, – ответил Андрей. – А моему брату стакан горячего молока.
– Я тоже возьму пиво, – запротестовал Фредерик.
– Значит, одно пиво и одно молоко, – заключил хозяин бесстрастно. – А заплатить у вас есть чем?
Откровенное недоверие, прозвучавшее в вопросе, рассердило Андрея. Но он задержал резкий ответ, который уже был у него на языке, и вытащил из кармана несколько монет, которые они забрали у убитого воина и у Драшковича.
От недоверия трактирщика не осталось и следа. Он спрятал монеты и поинтересовался:
– Что‑нибудь закусить?
– Если на кухне еще горит огонь, это было бы прекрасно, – ответил Андрей.
Сам он не испытывал голода, но Фредерику надо было поесть. Его дурное настроение в немалой степени объяснялось тем, что с утра у них ничего не было во рту, кроме горсти ягод.
– Холодное жаркое с капустой, – предложил хозяин. – И прежде чем ты спросишь, нет ли свободной комнаты, я посоветую вам переночевать в конюшне. И платить не надо.
– Спасибо, – удивился Андрей. – Мы согласны.
– Нам надо ехать дальше, – вмешался в разговор Фредерик. – Мы же обещали сегодня быть в городе. Ты забыл, что ли?
– Мы охотно принимаем ваше предложение, – сказал Андрей, бросив на мальчишку недовольный взгляд. – Не имеет значения, приедем ли мы сегодня ночью или завтра поутру.
Хозяин пожал плечами и пошел выполнять заказ. Фредерик прямо‑таки пронзил Андрея своим взглядом.
– Вы все равно не попадете сегодня в город, юноша.
Андрей развернулся на стуле, чтобы посмотреть на того, кто вмешался в их разговор.
Им оказался один из мужчин за соседним столом, лет сорока, с длинными, до плеч, каштановыми волосами и в одежде, которая, на взгляд Андрея, была слишком пестрой. В его лице ясно просматривались экзотические черты, хотя Андрей и не мог бы сказать какие именно, а манера говорить выдавала в нем чужестранца. По открытому лицу и глазам было видно, что он часто и охотно смеется.
– Это почему же? – спросил Фредерик.
Прежде чем ответить, незнакомец отпил из кружки пива.
– Они закрывают городские ворота с наступлением темноты. Вы не знали этого?
– Нет, – ответил Андрей. – Мы еще… ни разу не были тут.
– А как обстоит дело в других городах, а? – рассмеялся незнакомец, и трое других, сидевшие с ним за столом, поддержали его.
Пока Андрей решал, было ли их веселье чем‑то обидным, заговоривший поставил кружку на стол и сделал приглашающий жест рукой.
– Почему вы не подсаживаетесь к нам? – спросил он. – Кажется, вам могут быть полезны наши советы, а мы любим знакомиться с людьми, которые знают всякие интересные истории. – Он протянул руку: – Меня зовут Ансберт. А это мои братья: Враньевк, Серж и Круша.
После секундного колебания Андрей ответил на рукопожатие.
– Андрей Деляну, из долины Борсы. А это мой брат Фредерик.
– Из долины Борсы? – переспросил Ансберт.
– Так вы из Трансильвании? – вмешался Серж.
Андрей кивнул и поднялся, чтобы пересесть за соседний стол. Фредерик, с минуту поупрямившись, последовал за ним.
– Да, мы пришли из Борсы, деревни на берегу Брасана, – пояснил Андрей. – Только не говорите, что вы ничего не слышали о такой реке.
При этом он внимательно следил за лицами братьев. Было не совсем безопасно представляться настоящим именем, особенно после того, что произошло несколько дней назад в их деревне, но он ничего не сможет разузнать, если не пойдет на риск. Впрочем, судя по всему, никакой реакции его слова не вызвали.
Ансберт энергично замотал головой.
– Река Брасан? – произнес он, смеясь. – Никогда не слышал. Но ты не обижайся, Деляну. Мы не здешние. Ты мог бы назвать самую известную семью Трансильвании или даже быть престолонаследником Валахии, мы все равно не знали бы, кто ты такой. – Он снова отпил пива, пытливо поглядывая на Андрея и Фредерика над краем тяжелой глиняной кружки. – Но по тебе не скажешь, что ты престолонаследник, – добавил он.
– Как же я выгляжу? – поинтересовался Андрей.
– А зачем вам Констанца? – вмешался Серж, прежде чем его брат успел ответить.
Андрею показалось, что за вопросом скрывалось не одно любопытство. И вдруг он понял, что их с Фредериком не просто так позвали за стол. Братья, похоже, преследовали вполне определенную цель, но он еще не знал какую.
– Мы… собирались навестить сестру, – ответил он осторожно. – Пять лет назад она вышла замуж в Констанце. С тех пор мы не виделись.
– Вы приехали из Трансильвании с семейным визитом? – спросил Круша. – Это же так далеко!
– Весной умер отец, – неожиданно сказал Фредерик. – Кто‑то должен сообщить это Лугове.
Андрей устоял против искушения бросить на Фредерика удивленный взгляд. До сих пор Фредерик молчал, но это вовсе не означало, что он не слышит. Возможно, он тоже почувствовал, что с этими четырьмя мужчинами не все так просто.
– А вы знаете, где живет ваша сестра? – спросил Серж. – Констанца довольно большой город, мой мальчик. Можно целую неделю кого‑то искать, да так и не найти.
– А то и две, и три недели, – добавил Ансберт. – По крайней мере, теперь.
– Почему именно теперь? – спросил Андрей.
– Сейчас базар, – объяснил Ансберт. – Люди стекаются в город отовсюду. Вот и мы с братьями остановились в этой корчме, вместо того чтобы жить на приличном постоялом дворе, как нам и положено. Во всей Констанце теперь не найти свободной комнаты.
– Не по этой ли причине они запирают на ночь городские ворота? – спросил Андрей.
Серж посмотрел на него с удивлением, слишком спонтанным, чтобы можно было принять его за наигранное.
– Эта Борса, по‑видимому, и правда очень далеко находится, – сказал он. – Вы что же, совсем не знаете, что творится в мире?
– А что творится? – поинтересовался Андрей.
Серж и его брат обменялись многозначительными взглядами, прежде чем Ансберт ответил:
– Война, Деляну.
– Война? Кого с кем?
– Всегда кто‑то с кем‑то воюет, – пожав плечами, ответил Ансберт. – Кто с кем… уже не важно. Война еще не началась, но поговаривают о турецкой опасности. Плохие времена рождают плохих людей… Разве не так?
– Но есть вещи и похуже, – добавил Круша.
Андрей только переводил взгляд с одного на другого.
– Когда вы собираетесь идти дальше? – напрямик спросил он.
– Я не ошибся в тебе, Деляну, – рассмеялся Ансберт. – Ты, по‑моему, умный человек.
Хозяин принес кружку пива Андрею, горячее молоко Фредерику и две порции холодного жаркого с не менее холодной капустой. Один только вид еды вызвал у Андрея обильную слюну, хотя выглядела она совсем не аппетитно.
Разговор прервали до тех пор, пока хозяин не отойдет. Фредерик набросился на ужин, а у Андрея в животе раздалось громкое урчание, что вызвало улыбку на лице Ансберта. Деляну взял нож и деревянную ложку, оставленные хозяином около тарелки, но за еду не принялся.
– Во всяком случае, недостаточно умный, чтобы понять, чего вам от нас надо, – сказал он.
Ансберт отхлебнул пива.
– Почему бы вам не пойти с нами? – спросил он. – Ты не кажешься мне слабаком. У нас с братьями свой аттракцион. Мы всегда можем принять человека энергичного и не боящегося работы. И для твоего брата тоже найдется дело.
В какой‑то момент Андрей почувствовал напряжение, возникшее между братьями, – казалось, его можно пощупать руками. Он собрался было ответить, как вдруг снаружи донеслось бряцание оружия и голос, своеобразный диалект которого показался ему знакомым.
Это было как удар. На долю секунды Андрей словно задохнулся. Чувство чужого и враждебного присутствия почти физически налетело на него, и он не сразу собрался с мыслями, не говоря уже о том, чтобы как‑то отреагировать.
Да и поздно было. Двери распахнулись, и трое, потом четверо, нет, пятеро мужчин в тяжелых шерстяных накидках и шлемах вошли внутрь. Андрей сразу же понял, что они из числа их преследователей.
Золотого рыцаря, который чуть не убил его своим здоровенным мечом, среди них не было.

5

Шестой появился чуть позже и, всем своим видом показывая, что страшно замерз, закрыл за собой двери. Когда он обернулся, его плащ чуть распахнулся, и Андрей заметил блеск то ли золота, то ли латуни. Он поспешно опустил голову.
Все с любопытством рассматривали вошедших, но избегали встречаться глазами с вооруженными людьми, которые выглядели отнюдь не дружелюбно.
Андрей надеялся, что своим видом и манерами он не отличается от остальных. Во всяком случае, человек с доспехами под плащом, не обращая на него внимания, быстрыми шагами подошел к товарищам и заказал то же самое, что и они, – пиво.
Разговоры за столами возобновились – правда, тише, – и Андрей склонился над тарелкой. Он не чувствовал вкуса еды, как и удивленных взглядов, которыми Ансберт обменивался с братьями. Присутствие золотого рыцаря наполнило помещение столь властной силой, что она исключала любое другое впечатление. Но это был не тот человек, с которым сражался Деляну.
Боковым зрением Андрей заметил, как у Фредерика опустились руки. Мальчик стал мертвенно‑бледным. Он старался не привлекать к себе внимания, но у него начался озноб.
– Ты должен совладать с собой, – едва слышно шепнул Андрей.
На эти слова Фредерик ответил нервным кивком. Он облизнул губы кончиком языка и прижал руки к столу возле тарелки, чтобы унять дрожь.
– Вы знаете этих людей? – тихо спросил Серж.
– Нет, – поспешил сказать Андрей. – Во всяком случае… лично.
Ему было трудно говорить. Присутствие золотого рыцаря и пятерых его спутников заполнило все, как удушающий запах. Он мешал ему дышать и думать. Его рука незаметно соскользнула со стола, и под своей накидкой Андрей нащупал рукоять меча. Ни за что на свете не стал бы он затевать схватку против шестерых, из которых один равен ему по силе, если не превосходит его, и тем более здесь, в трактирном зале. Пусть он и победит, в чем нет уверенности, но безжалостный бой в тесном, переполненном помещении станет кровавой бойней. И без того уже слишком много ни в чем не повинных людей поплатились жизнью.
Чего ждут эти люди в шерстяных плащах? Почему они не проверяют собравшихся? Почему не задают хозяину вопросов, знает ли он Андрея?
Серж сделал большой глоток из своей пивной кружки, вытер рукой пену с губ и встал. Сердце Андрея забилось, когда он увидел, что Серж поднял руку и обратился к вошедшим.
– Господа! – сказал он.
Глаза Фредерика стали черными от страха. Андрей еще крепче сжал рукоять сарацинского меча. Что с Сержем? Он потерял рассудок или собирается их предать? Если фигляр надеется легко заработать деньги за их головы, ему осталось жить совсем недолго и он просто не успеет их получить.
– Господа, извините, пожалуйста! – выкрикнул Серж еще раз.
Андрей с трудом удержался от желания оглянуться, только услышал, как два или три человека подошли к ним.
– Чего ты хочешь? – спросил резкий голос.
Серж нетрезво ухмыльнулся и предложил выпить тому, кто стоял непосредственно за спиной Андрея.
– Простите за беспокойство, благородные господа, – ворочал он заплетающимся языком, – но мои братья и я хотели бы знать, не желаете ли вы войти в наше дело.
Андрей отпил пива и постарался, не поднимая головы, рассмотреть человека, стоявшего подле него. Он видел его тень, она была слишком невзрачной, чтобы принадлежать золотому рыцарю.
– С чего это вдруг ты решил, что мы заинтересованы в вашем деле? – спросил один из подошедших.
– А что вы могли бы предложить нам? – спросил другой.
– Вы направляетесь в Констанцу, я не ошибаюсь? – поинтересовался Серж.
– А если и так?
– У моих братьев и у меня та же цель, – ответил Серж. – Вот мы и спрашиваем себя, не проделать ли нам оставшийся путь вместе.
– Зачем?
– Мы бродячие артисты, – объяснил Серж. – Завтра базарный день. Хорошее место – это чистый барыш. Но мы ничего хорошего не найдем, если прибудем в Констанцу только завтра утром.
– Это ваши дела, – вмешался еще один голос, с акцентом, которого Андрей никогда не забудет, с тех самых пор, как в его памяти остался образ золотого рыцаря, угрожающе поднявшего над ним огромный меч и позже, когда уже эта страница оказалась перевернутой, сказавшего: «Так что тебе надо? Мое имя или мою голову?» – Зачем ты вообще возишься с разным сбродом, Богеш? – продолжил человек с акцентом. – У нас нет времени для таких глупостей.
Он приблизился, быстрыми шагами обошел вокруг стола и остановился по другую сторону. Очень крупный, с длинными вьющимися светлыми волосами до плеч, он был заметно моложе того золотого демона, с которым Андрей сражался. Его лицо было бы даже симпатичным, если бы не выражение алчности в глазах, которое испугало Деляну.
– Мы никакой не сброд, – промямлил Серж, убедительно играя роль пьяного. – Мы артисты!
– Артисты, ну‑ну. – Золотой рыцарь поднял одну бровь. – Мне кажется, что вы скорее странствующие воры, которые перебираются с одного базара на другой в поисках случая облегчить дуракам их кошельки.
Говоря это, он переводил взгляд с одного лица на другое. К удивлению Андрея, он рассматривал его не дольше, чем других, но зато очень внимательно вглядывался во Фредерика.
– Прости моего брата, благородный господин, – сказал Ансберт. – Он пьян и не знает, что мелет. Серж, извинись!
– Что с мальчиком? – Рыцарь смотрел на Фредерика. – Он болен?
Фредерик потупил взор и взял дрожащей рукой ложку. Покашлял.
– Вообще‑то нет, – ответил Ансберт. – Но люди становятся благороднее, когда думают, что видят больного ребенка.
– Этот человек не похож на вашего брата, – недоверчиво заметил рыцарь. – Впрочем, вы не кажетесь мне братьями.
– Вероятно, потому, – тихо засмеялся Ансберт, – что у всех у нас разные отцы.
– Которые к тому же выходцы из разных частей света, – с подозрением дополнил светловолосый. – Откуда вы? С севера?
– Там не на что жить, – ответил Ансберт. – Мы провели лето у турков и хотели податься обратно в Трансильванию, но я думаю, не стоит.
– Хватит тратить время на этот сброд! – крикнул один из стоявших возле стойки. – Нам пора. Мальтус ждет нас уже через час.
На это замечание рыцарь ответил не сразу. Он снова взглянул на Фредерика, словно был удивлен, что встретит мальчика тут. Но рыцарь и Фредерик вообще не были знакомы, разве что он видел мальчика мельком при нападении на Борсу. Что должна означать в таком случае реакция рыцаря? Он затеял с ними какую‑то игру?
– Обдумайте наше предложение, благородный господин, – сказал Серж, тяжело ворочая языком. – Если бы вы взяли нас с собой в город, это принесло бы нам кругленькую сумму.
– Не слушайте его, – вставил Ансберт. – У нас хватит монет, чтобы расплатиться за пиво. – Потом он обратился к брату: – Да замолчи ты наконец! У меня нет ни малейшего желания ссориться.
Рыцарь еще раз посмотрел на одного, на другого, пожал плечами и отошел. Очень скоро они услышали, как звякнули о стойку монеты, и вслед за этим все шестеро удалились.
Андрей перевел дух и только теперь отпустил меч, правда все еще колеблясь и почти против своей воли. Чужаки ушли, а вместе с ними исчезло и чувство подавляющего враждебного присутствия.
И все же Деляну оставался в глубоком смятении, на душе, вопреки ожиданиям, не стало легче.
Он бросил на Сержа злобный взгляд и повернулся к Фредерику. Мальчик все еще дрожал, он был бледен и действительно походил на больного. Лоб и верхнюю губу его покрывали капельки холодного пота.
– Так, значит, вы не знаете этих людей? – не скрывая иронии, заметил Серж.
Андрей не обратил внимания на вопрос и обратился к Фредерику:
– Это был один из тех, кого ты видел в городе?
Фредерик нервно кивнул и уточнил:
– Двое.
– Двое? – Лицо Андрея не изменилось, но в голосе прозвучал испуг.
– Тот… возле стойки, – пояснил Фредерик, запинаясь. – Он тоже был там. Они оба были в золотых доспехах.
– Это не золото, парень, – сказал Круша. – Даже ребенок может с помощью ржавого гвоздя расписать так латы из олова или меди. Только глупец надевает такую броню.
«Или человек, которому это безразлично, – добавил мысленно Андрей, – потому что он не боится никакого оружия».
– Двое? – переспросил Андрей. – Там были эти двое?
– Эти двое и еще один, с которым ты сражался, – ответил Фредерик. – Я никогда не забуду их лиц.
Андрей пришел в ужас. Если бы эти рыцари догадались, кем были на самом деле он и Фредерик, то им оставалось бы жить одну‑две минуты, не дольше. Пару дней назад он с трудом одержал победу; и если быть честным, так благодарить он должен скорее удачу, чем свою сноровку в бою. Каково одному сражаться с тремя почти неуязвимыми врагами?
Один из сидевших за соседним столом встал и пошел к стойке, чтобы расплатиться. Очевидно, он собирался уходить.
Андрей повернулся к Сержу:
– Ты действительно пьян или такой шутник?
Серж выдержал его взгляд.
– Я люблю знать, с кем имею дело, – сказал он спокойно. – Вы идете в Констанцу не для того, чтобы навестить сестру. Кто вы?
– Во всяком случае, не те, с кем вам придется возиться, – ответил Андрей.
Он бросил на Фредерика взгляд, призывающий следовать за ним, и уже хотел встать, но Серж протянул руку через стол, чтобы удержать его. Наморщив лоб, Андрей красноречиво посмотрел туда, где под одеждой был спрятан меч, и Серж отвел свою руку, но продолжил спокойным тоном и с широкой улыбкой:
– Не так быстро, мой друг. Возможно, у нас еще будет общее дело.
– Едва ли, – ответил Андрей. – Мы, пожалуй, уйдем.
Взгляд Сержа стал жестким, но тут же смягчился. Андрей понял, что его визави не трус, а Серж, казалось, инстинктивно почувствовал, что с Деляну лучше не спорить. Он пожал плечами и снова надел на себя маску подвыпившего весельчака.
Андрей встал наконец из‑за стола и жестом приказал Фредерику следовать на улицу.
Тем временем человек перед ними, расплатившись, добрался до дверей и попытался их открыть.
Ему не удалось этого сделать.
Андрей проследил за его движением, и что‑то встревожило его. Он не мог сказать, что именно. Выпрямившись, он сбросил левой рукой накидку, а правую положил на отделанную слоновой костью рукоять сарацинского меча. Серж выпучил глаза при виде дорогого оружия, но, проследив за взглядом Андрея, сильно заволновался.
Гость – он был не совсем трезвым, но и не вконец пьяным – тщетно подергал дверную ручку и, слегка пошатываясь, вернулся к хозяину за стойкой.
– Дверь… не открывается, – промямлил он.
– Ты пьян, парень, – ответил хозяин с ухмылкой. – У меня на дверях и замка‑то нет.
– Но мне надо… выйти.
Серж отодвинул в сторону кружку и медленно поднялся. Его правая рука скользнула под плащ, где он наверняка носил оружие.
– Тут что‑то не так, – пробормотал он.
Чувство опасности стало таким реальным, что Андрей, казалось, мог потрогать его руками.
– Но я хочу выйти, – проговорил гость.
Хозяин только пожал плечами, а пьяный начал как‑то неловко возиться с окном.
– Тогда я вылезу в окно, – заявил он.
– Нет, – шепнул Андрей и уже крикнул: – Нет! Прочь от окна!
Но было поздно. Едва тот откинул крюк и приоткрыл ставни, как горящая стрела снаружи пронзила ему грудь.
Удар был такой силы, что отбросил его назад. Беспомощно взмахнув руками, он отлетел к столу и вместе с ним рухнул. На его груди извивалось, поднимаясь по стреле, пламя.
Небольшой трактир превратился в сущий ад. Люди в ужасе вскакивали со своих мест, кричали и дико метались по комнате. Кружки и бокалы падали и разбивались, а раненый кричал нечеловеческим голосом. Еще одна огненная стрела влетела в окно и вонзилась в стену рядом с хозяином. Внезапно под тяжелыми тупыми ударами дрогнули ставни и на других окнах. Дрожащее багровое пламя разогнало мрак. Что‑то маленькое и темное влетело в открытое окно, ударилось о стойку, разорвалось, и сразу все помещение наполнилось острым, характерным запахом.
– Масло! – задыхаясь, прохрипел Ансберт. – Великий Боже, погаси огонь!
Его предостережение запоздало. Третья огненная стрела влетела в то же окно и вонзилась в стойку. Все пространство перед дверью превратилось в адское пламя. С того момента, как пьяный завсегдатай таверны открыл окно, прошло лишь несколько мгновений.
В трактире царил хаос. Посетители впали в панику, в ужасе отбивались от пламени и бессмысленно бросались из угла в угол. Хозяин вынырнул из‑за горящей стойки и, жестикулируя, указал на низкую дверь в стене:
– Бегите туда! Все бегите! Живее!
– Нет! – заорал Серж. – Не делайте этого!
Видимо, хозяин не услышал его слов. Он рванул дверь, сделал шаг вперед – наверное, в кухню – и моментально вернулся, едва держась на ногах. Из его шеи торчало древко стрелы.
Все новые и новые стрелы попадали в оконные ставни или через открытое окно влетали прямо в зал. Стойка во всю длину была охвачена пламенем, а в щели еще закрытых ставен пробивался ослепительно яркий огонь. Воздух раскалился и был полон удушающего дыма. Тем временем огонь с невероятной быстротой перекинулся на сухую соломенную крышу. Искры и горящая солома то и дело падали на Андрея. Он едва дышал; жара стала нестерпимой.
Кашляя, он озирался в поисках Фредерика. С начала нападения не прошло и минуты, но уже не было сомнений в том, как оно завершится. Треть помещения и значительная часть крыши были объяты пламенем, и огонь распространялся со зловещей быстротой. Кто еще не задохнулся в ядовитом дыме, того в ближайшие минуты ждала мучительная смерть в огне.
Наконец Андрей увидел его. Мальчик сидел скрючившись в углу возле камина, защищая голову одеялом. Искры сыпались на него, и край одеяла уже тлел. Деляну оттолкнул кого‑то в сторону, прыгнул к Фредерику и поднял его на ноги. Свободной рукой он стал сбивать с него пламя.
– Не дыши! – выкрикнул Андрей. – Постарайся не вдыхать дым, слышишь?
Ответ Фредерика потонул в мучительном кашле. Стараясь защитить мальчика, Андрей прижал его к себе, и в этот момент соломенная крыша местами обвалилась. Разбросав в стороны тлеющую солому, он искал какую‑нибудь возможность спастись.
Еще две жертвы попытались вырваться из дома через кухню и заплатили за это жизнью, третья в полном отчаянии бросилась сквозь огонь к дверям и вспыхнула живым факелом. Жара уже давно стала нестерпимой, но воздух продолжал раскаляться. Казалось, каждый вздох опалял легкие Андрея, он чувствовал, как обгорают его волосы, брови и ресницы.
Фредерик стонал от боли и страха. Любой ценой надо было вынести его отсюда. Если в ближайшие мгновения не произойдет чуда, они оба погибнут!
Андрей толкнул Фредерика под стол, сам одним прыжком вскочил на него и вырвал меч из ножен. Клинок легко врезался в уцелевшую часть крыши, расщепил одно из стропил, но второе не осилил. Деляну опустил меч, схватил голыми руками тлеющую солому и стал раздирать ее в клочья. Одеяло, которым он был накрыт, загорелось, огонь опалил его руки, на коже вздулись волдыри, а свежий воздух через образовавшееся в крыше отверстие еще сильнее раздувал огонь. Теперь горел и стол, на который он влез, а вокруг его головы образовался огненный балдахин.
Деляну уже давно не мог кричать. Его легкие были опалены, окровавленные губы плотно стиснуты. Несмотря на это, он с отчаянной силой продолжал рвать и кромсать кровлю, голыми руками разломал еще одно стропило и, напрягаясь из последних сил, вылез на горящую крышу.
Неизвестно откуда пущенная стрела просвистела мимо, но Андрей понимал, что до безопасности еще далеко. Нападавшие скрывались в темноте, в то время как сам он был освещен пламенем со всех сторон и представлял собой ясно видимую цель. Даже если огонь его и пощадит, лучники все равно не позволят вытащить Фредерика наверх.
Деляну избежал второй стрелы и пополз по крыше. Одежда на нем горела. Он сбивал пламя, полз дальше, задыхаясь и непрерывно кашляя, и пытался сориентироваться сквозь завесу огня. Между тем пожаром была охвачена уже половина крыши. Ревущее пламя вырывалось из открытых окон под ним, освещая пространство вокруг дома оранжево‑красным светом. Он видел суетящиеся фигуры мужчин и женщин из соседних домов, которые, подобно бессмысленно слетающимся на огонь насекомым, шныряли по краю неровного светового зарева, но видел также и воинов, вооруженных луками и мечами.
Долго ли еще сможет выдержать Фредерик? Воздух внутри уже так раскалился, что не был пригоден для дыхания. Деляну кое‑как поднялся на ноги, нетвердым шагом пошел по горящей крыше и внезапно почувствовал сильный удар в бедро. Он упал, беспомощно покатился по крыше и свалился с двухметровой высоты на землю.
Удар был такой силы, что Андрей едва не потерял сознание – этого не произошло благодаря нестерпимой боли от наконечника стрелы, которая при падении еще глубже вонзилась в бедро. И не было мысли о Фредерике, единственном на свете человеке, который у него остался и забота о котором придавала какой‑то смысл его жизни. Со стоном поднялся он на четвереньки, вырвал стрелу из своего тела и пополз прочь через горящие клочья соломы и огонь.
Откуда‑то взялась в нем сила подняться на ноги и, шатаясь, двинуться дальше. Его плечо касалось стены, такой горячей, что обжигалась бы кожа, если бы уже не была опалена. Он ничего не узнавал вокруг и ковылял дальше, пока раскаленная стена внезапно не кончилась.
На какое‑то мгновение Деляну потерял сознание, а когда пришел в себя, был уже не один. Перед ним двигалось что‑то или кто‑то, доносились до слуха крики и шум, как с поля боя, и все пребывало в каком‑то лихорадочном движении. И вдруг – пронзительный крик ребенка… Фредерик!
Это придало ему новые силы. Шатаясь, он направился в сторону призрачного движения и узнал две танцующие тени и блеск металла. Андрей провел тыльной стороной ладони по глазам, вытер гарь и пот и кое‑что разглядел.
Он находился у торца дома, недалеко от двери, через которую так неудачно попытался спастись хозяин. Всего лишь в нескольких шагах от него стояли двое в темных плащах, под которыми поблескивали панцири. Один – на колене, второй – так же, в шаге за ним. Оба были вооружены длинными луками, а перед ними в землю были воткнуты стрелы, множество стрел, уже готовых для того, чтобы пустить их в каждого, кто захочет спастись через заднюю дверь.
Андрей вытащил меч и не раздумывая напал.
Тот, что стоял впереди, уже держал стрелу на тетиве. Он мог бы выстрелить, Андрей был уверен, что он выстрелит, и готовился испытать боль. Но тот застыл в своей позе и в смятении смотрел на демона, который, рыча, в огненном одеянии двигался на него. Обоим лучникам в этот момент он действительно казался демоном, поднявшимся прямо из преисподней, чтобы утащить их за собой.
Это было последнее, что они видели в своей жизни. Андрей прикончил их – быстро, безжалостно, ни секунды не колеблясь.
Ощущение страшного внутреннего холода росло в нем. Он ничего не чувствовал, убивая лучников, – ни триумфа, ни облегчения. Как будто и не лишил их жизни. Он… устранил препятствие, и больше ничего. Никаких угрызений совести, словно страх и боль выжгли в нем все человеческое. На какое‑то время Деляну стал механизмом, выполняющим свое задание любой ценой.
Его холодный взгляд скользил по горящему дому и по всему, что творилось вокруг. В отчаянной схватке сошлись свет и мрак. Он узнал три, четыре, а возможно, и пять фигур, из которых по меньшей мере одна отсвечивала расплавленным золотом.
Андрей сосредоточил свое внимание на доме. Левая часть его была объята пламенем, оттуда вырывался черный жирный чад. Из окон, ставни на которых от жара давно превратились в пепел, с ревом рвались языки пламени, как из клапанов обжиговой печи. Температура внутри была, видимо, такой, при которой плавят железо. Живых внутри просто не могло быть. И все же ему почудилось, что из гула и грохота пожара доносятся крики. Внезапно в дверях, едва держась на ногах, показалась горящая фигура и с нечеловеческим криком стала кататься по земле.
Андрей сунул меч в ножны и, не обращая внимания на умирающего, заслонив лицо руками, бросился внутрь. Ослепительный свет и невыносимый жар устремились навстречу ему. Дышать было нечем. Его обожженная кожа трескалась и рвалась. Но теперь он действительно слышал крики, хотя и не мог сказать, был ли это голос Фредерика, – сам звук человеческого голоса в этом огненном аду вселил в него мужество.
Он пересек тесную, охваченную пламенем кухню, ворвался в трактирный зал и споткнулся о труп хозяина, но не упал, а, шатаясь, беспомощно сделал еще несколько шагов и потерял ориентацию. Вокруг него не было ничего, кроме нестерпимой жары, ослепительного света пламени и беспорядочного шевеления. Было невозможно что‑либо увидеть или хотя бы определить, в каком месте горящего дома находится мальчик.
Но вдруг… Деляну почувствовал, где Фредерик. На краткий миг ему открылся новый, прежде неизвестный смысл слов «Фредерик жив». Он был совсем рядом, страх и невыносимая боль загнали его в угол. Андрей прыгнул к нему, ощутил тлеющую ткань его одежды и схватил мальчика. Сам он почти ничего не видел. Боль переступила границы возможного и продолжала терзать его еще сильнее, но именно эта бесконечная мука и придала ему силы прижать к себе Фредерика и потащить туда, где, по его смутной догадке, должна была находиться дверь. Боль не оставляла его, – в милосердной смерти, которая положила бы конец этому ужасу, ему было отказано.
Андрей налетел на стойку, отбросил ногой мягкое, неподвижное препятствие и понял, что он на верном пути. Ослепший от боли, задыхающийся, едва передвигая ноги, он наткнулся на дверной косяк и из последних сил рванулся через горящую кухню прочь из дома.
По ту сторону двери силы окончательно покинули его. Он упал на колени, уронил Фредерика и попытался перевернуть его, чтобы погасить пламя на одежде, но не был уверен, удалось ли ему это. Беспомощно повалившись на бок, Деляну руками погасил огонь, охвативший его волосы, и использовал ничтожный остаток сил для того, чтобы не лишиться сознания. Еще никогда в жизни он не был так тяжело изранен. Возможно, пройдут часы или даже дни, прежде чем он придет в себя. А быть может, через несколько минут он умрет. Пока же людям в золоте не удалось убить его, и он должен выстоять, хотя бы для того, чтобы забрать отсюда мальчика.
Андрей с трудом открыл глаза и встал на четвереньки. Он все еще не верил, что Фредерик лежит рядом и, видимо, находится в сознании. Мальчик корчился от боли и то и дело жалобно стонал. Андрей был даже рад, что не может разглядеть его лица.
Он подполз к Фредерику и протянул руку, чтобы перевернуть его, но тут получил сильный удар ногой по ребрам, и его отбросило в сторону.
– Мальтус рассказал мне о тебе, Деляну. И о том, что обещал тебе новую встречу с нами. И все же я не верил, что это произойдет, да еще так скоро.
Андрей не узнал голоса. Но человек говорил с тем же акцентом, что и тот исполин у скал, который чуть не разрубил его пополам.
Сверкающая золотом фигура над ним куда‑то уплыла, и грозящая потеря сознания, с которой он так отчаянно боролся, снова вернулась к нему. Но поддаваться было нельзя. Если только это случится, золотой рыцарь прикончит его. Сначала его, потом Фредерика.
Он нащупал рукой меч. Золотой рыцарь злорадно рассмеялся, отбросил ударом ноги руку Андрея и вытащил уже свой меч.
– Ты и в самом деле упорный, Деляну, – сказал он. – Даже как‑то жалко, что тебе маловато осталось жить, чтобы стать достойным противником.
Взгляд Андрея прояснялся. Он реально ощущал, как на нем заживают страшные раны, причиненные огнем, но вместе с тем чувствовал, как быстро тают его силы. Злосчастная судьба, не позволявшая ему умереть, требовала дани, и он мог в любой момент потерять сознание.
Острие меча касалось его горла и продвигалось вниз, к сердцу, но рыцарь пока не колол, а, склонив голову набок, наблюдал за Андреем.
– Тебе еще никогда не доводилось смотреть смерти в глаза, не так ли? Тебя удивляет то, что с тобой происходит, и ты немного боишься? – Рыцарь кивнул, как будто получил от Андрея ответ. – Не имеет смысла убивать такого молокососа, как ты. – Он рассмеялся. – Но еще меньше смысла оставлять тебя живым.
Рыцарь поднял полутораметровый меч обеими руками и широко расставил ноги для удара… Но вдруг кто‑то выскочил из темноты и сбил его с ног.
У Андрея просто не было сил повернуть голову, чтобы наблюдать за происходящим. Он слышал крик рыцаря, в котором было больше удивления и ярости, чем страха, потом мимо него проскочила вторая фигура в опаленной одежде и с перемазанным сажей лицом. Деляну показалось, что это Серж, но он не был уверен.
Сверкнул меч – тупой, скрежещущий звук, какой производит сталь, рассекающая металл. Но это уже не имело значения. Андрей потерял сознание.

6

На этот раз Деляну довольно долго оставался без памяти. Еще не открыв глаза, он понял, что прошло много времени… не один час. И внезапно почувствовал страшный голод и мучительную жажду.
Он приоткрыл глаза, но не увидел ничего, кроме ночного звездного неба и сухих голых ветвей над собой. Где‑то поблизости непонятный голос едва слышно что‑то бормотал.
Андрей прислушался к себе. Боли не было, а когда он осторожно шевельнул ногами, а затем руками, то с облегчением понял, что они послушны ему. Он не был закован. Это и осознание того, что он способен мыслить, а значит, жив, позволило ему предположить, что он не пленен Доменикусом и его золотыми рыцарями.
Андрей осторожно повернул голову и увидел две неясные фигуры возле почти догоревшего костра. Но лиц разглядеть не мог. В течение нескольких секунд он тщетно прислушивался к тихому разговору, потом отказался от этого и повернулся в другую сторону.
Фредерик лежал в двух метрах от него на спине и спал, – возможно, он был без сознания. Но он был жив: Андрей видел, как равномерно поднимается и опускается его грудь.
Он приподнялся, подполз к Фредерику и отодвинул подпаленное одеяло, которым кто‑то укрыл его. В первый момент Деляну испугался. Одежда Фредерика была обуглена. Волосы на голове, брови и ресницы исчезли. Но лицо и грудь, видневшаяся сквозь разодранную одежду, были невредимы.
Андрей протянул руку, коснулся виска мальчика и почувствовал, как бешено бьется его пульс. Лоб был горячим.
– Не волнуйся, Деляну, – сказал голос у него за спиной. – У него жар, но больше ничего.
Андрей повернулся и увидел обожженное лицо. На левом глазу Сержа был отек, кожа под ним и до самого подбородка была красная и влажная. Губы так распухли, что ему было трудно говорить.
– У парня лучший ангел‑хранитель по эту сторону Черного моря, – произнес Серж. – Как, впрочем, и у тебя.
В его голосе было что‑то такое, что встревожило Андрея. Сохранившийся глаз Сержа сверкал подозрительностью и недоверием. Его левая рука была обвязана окровавленной тряпкой, но правая в боевой готовности придерживала меч на ремне.
– Тогда дадим ему поспать, – сказал Андрей и поднялся.
Фредерик застонал и пошевелил руками. Но не проснулся.
Серж отошел на полшага, делая раненой рукой приглашающий жест. Вторую руку он не спускал с рукояти. Она оставалась там, пока Андрей шел за ним к костру.
Его глаза постепенно привыкали к слабому освещению, так что он узнал Крушу еще до того, как по кивку Сержа – а это было не чем иным, как приказом, – тот подсел к нему. Круша тоже был ранен, правда не так тяжело, как брат. Его лицо и руки были испещрены множеством маленьких красных язв от ожогов, а на правом предплечье зияла скверная рваная рана.
– Это вы меня сюда притащили? – спросил Андрей.
Вопрос был лишним, но Андрей чувствовал неловкость. Он не привык быть в долгу.
– Люди потушили пожар, – сказал Круша, не отвечая прямо на вопрос, – прежде чем пламя перекинулось на соседние постройки. Многие погибли. Люди были страшно разгневаны.
Андрей всматривался в лица того и другого. Лицо Круши словно окаменело, в то время как Сержу, видимо, трудно было овладеть собой. Наверняка он испытывал сильную боль.
– Где… ваши братья? – спросил Андрей не без колебаний.
Круша, не поворачивая головы, указал рукой куда‑то назад.
– Враньевк не выбрался оттуда, – произнес он глухо.
Взгляд Андрея последовал за его жестом. Слабый свет недавно потушенного пожара не доходил до них, и он сначала не заметил неподвижно лежавшего на земле тела. Он встал и, поколебавшись, медленно двинулся в обход костра. Ни Серж, ни Круша не возражали.
Не надо было быть врачевателем, чтобы понять, что Ансберт эту ночь не переживет. Лицо и плечи его оставались почти нетронутыми, однако остальная часть тела обгорела довольно сильно. Братья раздели его, чтобы одежда не причиняла ему дополнительных страданий, но это было слабой помощью. Андрей вспоминал о страшных минутах в горящем доме и надеялся, что Ансберт находится без сознания и не испытывает боли. Но уверенности в этом не было.
– Милосерднее было бы избавить его от страданий, – сказал Круша. – Но я не могу сделать это. Он мне не брат, но я люблю его как брата.
Андрей не отреагировал на предложение, заключавшееся в этих словах, и вернулся к костру. Серж с разочарованием – или враждебно? – следил за его передвижениями, в то время как Круша по‑прежнему тупо смотрел на угасающее пламя.
– Я благодарен вам, – начал Андрей издалека. – Наверное, вы спасли жизнь Фредерику и мне.
– Наверное? – жестко сказал Серж. – Меч был уже на твоем горле.
– Ты напал на того пришельца? – спросил Андрей.
– Не придавай этому большого значения, – отозвался Серж. – Я сделал это не ради тебя.
Он посмотрел на Андрея так, как если бы ненавидел его.
– И тем не менее я благодарен тебе, – сказал Андрей.
– Я убил его, – бросил Серж резко. – Вероятно, я и тебя убил бы, но Круша был против.
Рука Андрея непроизвольно потянулась к ремню, но того, что он искал, не было.
Серж усмехнулся, пошарил около себя и поднял сарацинский меч.
– Ты это ищешь, Деляну? – спросил он. – Интересное оружие. И должно быть, очень дорогое. Я такого меча никогда и в глаза не видел. – Серж не спеша вытащил сарацинский меч из кожаных ножен и осмотрел острый как бритва клинок. – Во всяком случае, у трансильванского парня, – добавил он.
Серж два раза мастерски рассек клинком воздух и секунду прислушивался к затихающему звуку. Потом медленно направил оружие на Деляну.
Андрею было неприятно видеть свой меч в чужой руке. Он никогда не позволял никому, кроме Рады, прикасаться к священному для него оружию. Несмотря на слабость, он запросто мог бы отнять у Сержа меч, но овладел собою и произнес совершенно спокойно:
– Будь осторожен. Клинок очень острый.
– Назови убедительную причину, почему я не могу испытать его на твоем горле, Андрей Деляну, – сказал Серж.
– Это было бы глупо, – ответил Андрей, – а ты не выглядишь дураком.
– Глупо?
Андрей пожал плечами.
– Вы с трудом притащили сюда Фредерика и меня, – сказал он. – Зачем было стараться, если бы вы хотели меня убить?
Несколько мгновений Серж просто смотрел на него. Потом губы его скривились, что должно было означать улыбку, а возможно, что‑то другое.
– Потому, наверное, что я хотел сначала задать тебе несколько вопросов.
– Каких же?
– Те люди, что подожгли постоялый двор и убили моих братьев, – кто они?
– Почему ты думаешь, что я их знаю?
– Потому что они пришли из‑за тебя, – рассердился Серж. – Ты знал это.
Андрей хотел возразить, но не мог. Он долго молчал, потом медленно поднял руку и отстранил меч, который Серж все еще держал перед его лицом.
– Я знал, что они ищут Фредерика и меня, – признался он. – Это правда. Но я не мог предположить, что они пойдут так далеко, клянусь.
– Я верю тебе, Деляну, – сказал Серж. – Но спрашиваю себя, что в тебе такого опасного, что они предпочли сжечь постоялый двор и убить дюжину людей, вместо того чтобы просто схватить тебя? Они могли с легкостью это сделать. Кто ты, Деляну, – волшебник? Дьявол?
– Ни то ни другое, – ответил Андрей. – Я не понимаю этого так же, как и ты. Вероятно, они просто развлекаются, убивая людей. – Он указал на Фредерика: – Они уничтожили его семью. Под корень.
– Кто же они такие? – спросил Серж.
Он снова поднял сарацинский меч, но теперь Андрею было уже трудно отнять его.
– Зачем тебе это знать?
– Я собираюсь их убить, – сказал Серж решительно. – Одному из них я в сердце воткнул кинжал, но их было трое. Я найду их и убью, с твоей помощью или без нее. Но с твоей помощью это получится быстрее.
Круша опустил вниз руку Сержа, державшую меч.
– Простите моего брата, Деляну, – попросил он. – От боли у него помутился рассудок.
Серж сверкнул на него глазами:
– Он виноват перед нами!
– Придержи язык, Серж, – сказал Круша устало.
Покачав головой, он вздохнул и взял наконец оружие из рук брата. Аккуратно вложив меч в ножны, он протянул его Андрею.
– Вы ничего не должны нам, Деляну, – сказал он тихо. – Простите моего брата. Берите мальчика и уходите, если хотите. Мы не станем вас задерживать.
Андрей взял меч и, прежде чем ответить, посмотрел долгим и задумчивым взглядом на Фредерика.
– Мне очень больно, – сказал он тихо. – Я хотел бы, чтобы всего, что произошло, не было. Но этого никто не может сделать.
– И ты, конечно, не в состоянии нам помочь, – вставил Серж презрительно.
– Наверное, могу, – ответил Андрей, но тут же поправился и добавил: – Я мог бы, но это сослужило бы вам плохую службу.
– Еще худшую, чем ты уже сослужил? – спросил Серж, не скрывая презрения. – Враньевк и Ансберт мертвы. А я до конца своей жизни запомню эту ночь. Какая служба может быть хуже?
– Вы можете погибнуть, – ответил Андрей серьезно. – Поверь мне, Серж, с этими людьми шутки плохи.
– Со мной тоже, – ответил Серж сердито. – Одного из них я убил. И остальные двое тоже умрут – с твоей помощью или без нее!
Андрей не стал отвечать. Серж был не в состоянии вести сейчас разумный разговор. Боль и горе от потери братьев поставили его на грань безумия. К тому же он не умел сдерживаться, в противоположность Круше. Несмотря на это, Андрей не мог бы сказать, кому из них больше доверяет, если вообще доверяет.
– Скоро рассвет, – сказал Круша, чтобы прервать затянувшееся молчание. – Нам нельзя тут оставаться. Семья хозяина послала в город за помощью. Они будут прочесывать лес, искать убийц. Наверное, будет лучше, если мы не встретим солдат.
– У вас есть основания избегать встречи? – спросил Андрей.
– Почему это интересует тебя? – сказал Серж враждебно.
Андрей ответил не сразу. Он чувствовал свою вину. Не имело значения, что Фредерик и он тоже стали жертвами коварного нападения. Враньевк и другие люди погибли лишь потому, что заехали на постоялый двор, а Андрей был настолько наивен, что считал, будто способен обмануть золотых рыцарей. Как он мог так думать! На протяжении своей жизни эти нелюди, очевидно, изучили все виды хитрости, лжи и интриг. Они ни за что не позволили бы какому‑то деревенскому рохле из Трансильвании обвести себя вокруг пальца только потому, что отчим отменно обучил его владеть мечом.
– Я вижу, вы всерьез решили найти этих людей, – сказал он.
– Даже в том случае, если это будет последним делом моей жизни, – подтвердил Серж.
Круша продолжал смотреть на угасающий костер. Потом кивнул.
– Почему вы пригласили нас за свой стол? – спросил Андрей. – Никакие вы не артисты. Во всяком случае, вам не нужны были мужчина с мальчиком, которые грузили бы вашу повозку и приносили вино и хлеб.
– А если бы это было именно так?
– Вы – воры, – продолжал Андрей. – Вы взяли бы Фредерика и меня с собой, кормили бы нас, оплачивали нашу комнату, а через день‑другой забрались бы в сокровищницу Констанцы, или в церковь, или в дом богатого купца…
– А потом они нашли бы у вас часть добычи и обоих повесили бы, – закончил Серж и резко засмеялся. – Ты это хотел сказать?
– Вроде того, – сказал Андрей. – Я прав?
– Как знать, – задумчиво произнес Серж. – А ты не дурак, Андрей Деляну. По крайней мере, для деревенщины.
Он ухмыльнулся, но от Андрея не ускользнуло, что его рука подобралась к ремню и как бы невзначай остановилась около меча.
– И что же ты теперь собираешься делать? Рассказать им то, что тебе стало известно?
– Нет, – ответил Андрей. – Я только хотел знать, с кем имею дело.
– В таком случае у тебя дела идут лучше, чем у меня, – сказал Серж. – Коль скоро мы это выяснили, Деляну, почему бы тебе не рассказать нам, кто ты такой и что за дела у тебя с бандитами, которые сожгли постоялый двор.
Андрей внимательно посмотрел на Фредерика. Мальчик спал, он все еще не пришел в себя. Его руки непрерывно двигались, и время от времени он тихо постанывал. Если бы речь шла только о нем самом, Андрей бы встал и покинул мнимых братьев. Но дело не только в нем. Хотя ему было чрезвычайно неприятно признаваться в этом, он нуждался в их помощи.
Деляну с трудом оторвал взгляд от спящего ребенка, коротко взглянул на Сержа, потом пристально посмотрел на Крушу и тихим твердым голосом начал рассказ.

7

Андрей плыл ровными мощными взмахами сквозь приливную волну. Вода была такой, что он не мог унять озноба, и холод, вместо того чтобы освежать, только убавлял его силы. Несмотря на это, Деляну плыл не к берегу, а в открытое море.
Ныряя, он старался не больше минуты оставаться под водой, так как не особенно доверял братьям и не хотел упускать из виду Фредерика. Мальчик плескался у самого берега, а Серж ожидал возвращения своего брата. Андрей был уверен, что мнимый фокусник следит за ними.
С тех пор как они заключили вынужденный союз, прошли две ночи и один день. Хотя Серж ничего не высказывал вслух, не нужно было особой наблюдательности, чтобы почувствовать, что он не доверяет им. Два его брата мертвы, сам он тяжело ранен, в то время как Андрей почти невредимым вышел из огня, отделавшись потерей волос и бровей. Такая выносливость вызывала подозрение, особенно когда все остальные тяжело пострадали. Андрей и сам не понимал, почему на нем и на Фредерике так быстро зажили ожоги и раны уже затягивались новой, нежно‑розовой кожей.
Он снова вынырнул на поверхность, сделал глубокий вдох и осмотрелся. Увидев, как далеко заплыл, он даже немного испугался. Пора было отправляться в обратный путь.
Андрей внимательно вглядывался в берег, одновременно пытаясь согласовать свои движения с ритмом прилива, чтобы поскорее достигнуть цели. Это было нелегко, его организм еще не восстановился, – удивительно, как он вообще смог уже на следующий день плавать. Понятно недоверие Сержа, с которым тот относился к такому чудесному выздоровлению.
До сих пор Андрей воспринимал необыкновенную способность своего организма шутя справляться со всяческими травмами и ранениями как подарок Бога. Но теперь он не был совершенно уверен, откуда у него этот дар.
Он нашел Фредерика у берега, там же, где оставил его. Мальчик был восхищен морем, но плавать не умел, как, впрочем, и сам Андрей в этом возрасте.
Сержа, напротив, не было. Андрей оглядел побережье, но нигде его не нашел. Это встревожило Деляну. Травмы Сержа были тяжелее, чем казалось на первый взгляд. У него был жар, и если гордость не позволяла ему поддаваться болезни, то невыносимые муки скрыть все равно было нельзя. Андрей понимал, что союз с братьями рассчитан ровно на столько времени, сколько он будет полезен другой стороне – и ни минутой дольше. Он чувствовал вину перед этими лицедеями за то, что произошло с ними на постоялом дворе. Если еще один из них умрет от ранений, то для Деляну это будет равносильно очередному совершенному им убийству.
Ну почему все так сложно? Михаил Надасду научил его многому, и тем не менее с каждым часом Андрей все яснее понимал, что, в сущности, очень мало знает о жизни. Время, которое он провел в добровольной изоляции, с Радой, было, безусловно, самой счастливой порой его жизни, и все же эта изоляция все больше и больше оказывалась проклятием. Он не знал ничего о мире, ничего о жизни и, прежде всего, ничего о людях. За исключением Рады, он ни с кем не имел более тесных контактов, чем было необходимо для покупки мяса, мешка муки или отреза ткани. Он просто не знал, насколько может доверять Сержу и его брату и может ли доверять вообще.
Андрей выбрался на берег и, пошатываясь, сделал несколько шагов. Его сердце билось учащенно. В воде он замерз до мозга костей, и теперь дрожь пронизывала все его тело. По‑видимому, нужно еще хотя бы несколько дней, чтобы восстановить силы.
Дней, которых у него не было.
– Андрей!
Фредерик спешил к нему размашистым шагом. Из‑под его босых ног летела вода, и впервые Андрей видел улыбку на его лице. Если бы не облысевшая голова и не обгоревшие брови и ресницы, можно было и не вспомнить про страшные минуты в объятом пожаром доме. Мальчик оживленно размахивал руками и последние метры пробежал, комично припрыгивая. Резвый ребенок, наслаждающийся счастливыми минутами и не думающий о будущем. Андрей почувствовал вдруг острую зависть к его детской непосредственности, которую сам он утратил навсегда.
– Я уже волновался, – сказал Фредерик, улыбаясь. – Тебя долго не было.
– Ты подумал, что я утонул? – Андрей присел и, смеясь, брызнул на Фредерика водой. – Слишком рано обрадовался! Я прекрасно плаваю!
Мальчик отскочил, хихикая, и закрылся руками. Андрей продолжал брызгать на него. Фредерик сделал два неловких шага назад, споткнулся и упал на песок.
Андрей был счастлив. Он повалился на Фредерика, обхватил его, и они, смеясь и брызгая друг на друга, затеяли веселую борьбу. Все заботы отступили, – у него было такое чувство, как будто ему передается часть юношеской силы и энергии. Андрей понимал, что это самообман, но это был сладкий обман, краткий и драгоценный миг счастья, на который он, возможно, не имел права, но который тем не менее был благотворен.
Наконец они перестали барахтаться и, тяжело дыша, улеглись на песке. Андрей, жмурясь, смотрел на яркий утренний свет, и даже острая боль в глазах от прямых солнечных стрел в этой ситуации была чуть ли не подарком. Боль означала жизнь. Может быть, именно боль и есть то единственное, что действительно отличает жизнь от смерти.
– Почему я не умею плавать, как ты? – спросил Фредерик.
Андрей поднялся на локтях и вытер мокрое лицо.
– Думаю, потому, что ты никогда не учился, – ответил Андрей. – Такое объяснение подходит?
– А когда ты научился? – не унимался Фредерик.
Миг непрочного счастья оборвался. В памяти всплыла давняя картина. Он, тогда совсем еще мальчишка, дрожа от страха, стоит в лодке посреди озера, а ухмыляющийся Михаил, сидя на веслах, бросает лодку из стороны в сторону с единственной целью – вывести его, Андрея, из равновесия.
– Один… хороший друг научил меня, – ответил он не без колебаний.
Абсурдная зависть к Фредерику превратилась в его душе в не менее абсурдную злобу: мальчик, сам того не подозревая, своим невинным вопросом разрушил сладостный миг, вернув Андрея к воспоминаниям далекого детства. Правда, Деляну тут же почувствовал угрызения совести, и ему стало неловко. Какой‑то заколдованный круг – дурацкий, нелепый, мучительный.
– И что? – спросил Фредерик. – Ты меня тоже научишь? Я бы хотел хорошо плавать.
– Боюсь, что это невозможно, – ответил Андрей.
Это было как глоток ледяной воды, бесконечно более холодной, чем у морского прилива. Он сел, положил руки на обгоревшие колени и какое‑то время изо всех сил боролся с тем, чтобы своей бессмысленной досаде на Фредерика не дать превратиться во что‑то большее.
Он не смотрел на мальчика, но почувствовал, как резко изменилось и его настроение. Юношеская невинность и беззаботная радость вмиг исчезли, и тупая печаль охватила Андрея.
– Ты спас меня, – сказал Фредерик тихо. – Я бы сгорел, если бы ты не вытащил меня из дома.
– Ты сделал бы для меня то же самое, если бы мог, – ответил Андрей.
Это прозвучало глупо; это было глупо.
– Я… должен кое‑что сказать тебе, Андрей, – произнес Фредерик неуверенно.
Слова давались ему тяжело. Андрей чувствовал, как трудно выговорить их мальчику. Он знал, что хотел сказать ему Фредерик. И не хотел этого слышать.
– Нет, – сказал он. – Не говори.
Ему стоило больших усилий повернуть голову и посмотреть на Фредерика. Андрей увидел именно то, что и ожидал: детское лицо выражало муку. Он боялся сейчас того, что Фредерик хотел сказать, но еще больше боялся ответа.
– Но ты…
– Я знаю, что ты хочешь сказать, – перебил его Андрей. – Я не желаю это слышать. Мы освободим твою мать и других жителей деревни. Даю тебе слово. Большего я сделать не могу.
То, как Фредерик смотрел на него, раздражало, даже пугало Андрея. Но он не разрешал себе развивать дальше эту тему. Сделать это означало бы, вероятно, окончательно признать, что он навлек на Борсу беду. Вынести такое он не мог, сейчас не мог.
Андрей встал, огляделся по сторонам и с облегчением увидел, что Серж снова здесь.
Он показался вовсе не оттуда, откуда ожидал Андрей, и было видно, что Серж торопится. Он почти бежал. Немного позже вверху на дюнах показался и Круша. Он гнал лошадь во весь опор.
«Что‑то здесь не так», – подумал Андрей.
Реакцию Фредерика он заметил только краем глаза, но она его поразила: мальчик встал, и на его лице внезапно появилось не по возрасту серьезное выражение. С тех пор как он узнал Фредерика, Андрей еще раз убедился, как мало в нем иногда бывает ребенка. Не часто, но время от времени мальчик выказывал такую зрелость, которой, по мнению Андрея, не могло быть в его годы. И возможно, именно это стало истинной причиной того, почему они сейчас находились тут. Отец Доменикус и его подручные сделали гораздо больше, чем только сломали хребет Борсе и поубивали людей. У Фредерика, например, они украли бесценное богатство – детство и юность.
Братья одновременно приблизились к ним. Круша выглядел измученным. С губ его лошади падали хлопья пены, сам он взмок от пота. Весь путь от Констанцы он гнал лошадь галопом.
– Что случилось? – спросил Фредерик, прежде чем Круша спешился. – За тобой гонятся?
– Нет. – Круша тяжело слез на землю и повернул голову в том направлении, откуда прискакал. – Во всяком случае, я так не думаю.
– Почему же ты так гнал? – удивился Андрей.
Он снял узду с лошади, притянул к себе ее голову и успокоил, поглаживая ноздри. Лошадь дрожала от напряжения и не могла стоять на месте. Еще немного, и Круша загнал бы ее вконец.
– Потому, что у меня интересные новости, – раздраженно ответил тот.
Никак не объясняя своих слов, он прошел на негнущихся ногах между Андреем и Фредериком, с трудом сел на корточки у прибоя и зачерпнул ладонями воду, чтобы остудить лицо.
Андрей последовал за ним, едва владея собой. Он давно понял, что с его стороны было ошибкой связываться с братьями. Но выбора у него не было.
Круша еще раз плеснул воду на лицо, поднялся и руками пригладил волосы, потом повернулся к ним.
– Это была хорошая идея – не идти в Констанцу, – начал он. – В городе переполох из‑за пожара. Они нас ищут.
– Нас? – спросил Фредерик испуганно.
– Не именно нас, – уточнил Круша. – Не тебя или меня и не этих двоих. Я думаю, они не знают, кто мы такие. Но они ищут двоих мужчин, которые после пожара убежали из трактира и спрятались в лесу. Один из них выглядит как трансильванский мужик, и у него длинные волосы.
– То есть как это? – спросил Серж.
Его брат ответил очень серьезно:
– Восемь погибших – это не пустяки. Даже если речь идет о нескольких глупых крестьянах и об одном жирном трактирщике. Люди платят налоги. И требуют за это действий.
– Минуту, – возразил Серж. – Ты хочешь сказать, что они нас обвиняют в пожаре?
Круша пожал плечами:
– Во всяком случае, герцог послал личную охрану на поиски двоих мужчин, которых ему описали.
– Но мы не поджигали! – запротестовал Серж.
– Почему же ты не едешь в город к герцогу, чтобы сказать ему это? – не скрывая насмешки, спросил Андрей.
Серж хотел вспылить, но Круша повелительным жестом заставил его замолчать.
– Нам ничего не угрожает, – сказал он. – Я, по крайней мере, так думаю. И вообще, мы находимся в десяти милях от города.
Он обратился к Андрею:
– Я нашел людей, которых вы хотите спасти.
– Где они?
– Не так быстро, Деляну. Я нашел кое‑какие следы и, сдается мне, знаю, где находятся ваши люди. Но прежде чем я тебе скажу, мы должны кое‑что выяснить.
Андрей заметил, что Фредерик хочет вмешаться, и попытался жестом успокоить его.
– У нас есть уговор, и я не понимаю, что еще нужно выяснять, – сказал он.
– Уговоры для того и существуют, чтобы при случае изменять их, – равнодушно возразил Круша. – Ты сказал нам неправду, Деляну.
– Что ты имеешь в виду? – насторожился Андрей.
Конечно, Круше и Сержу он сказал не всю правду, когда говорил о расправе в Борсе и о своих предках. Но он утаил совсем мало и приблизился к правде насколько мог.
– Ты не сказал, что мы имеем дело с инквизицией, – пояснил Круша, внимательно наблюдая за лицом Андрея.
– С римской инквизицией? – не поверил Серж. – Здесь? На Черном море? Этого не может быть!
Круша продолжал пристально смотреть в лицо Деляну.
– Но это так, – сказал он. – Я расспрашивал нужных людей. Кому надо поставил пиво, заплатил за сведения… Это было не особенно трудно. Отец Доменикус никакой не рыцарь‑разбойник, переодетый в священника. Он тут по заданию Церкви. И они явились в Трансильванию, чтобы найти колдуна, который хозяйничает в долине Борсы.
– И ты думаешь, что я и есть этот колдун? – предположил со смехом Андрей.
Круша скривил губы, но его улыбка была вымученной и продержалась лишь секунду, а глаза остались холодными.
– Я мог бы спросить, как тебе удалось вбежать в горящий дом и выбраться оттуда невредимым, – сказал он. – Но это было бы неблагодарностью с моей стороны, верно? Так или иначе, ты спас жизнь мне и Сержу. Если бы ты не прикончил тех проклятых лучников, они убили бы нас.
– Если бы мы действительно были колдунами, – вмешался в разговор Фредерик, – то было бы довольно глупо помогать нам.
– Это и в самом деле было неумно, – согласился Круша, но так, что Деляну не понял, что он имел в виду.
– Чего ты хочешь, Круша? – спросил Андрей напрямик. – Намекаешь нам, что дело принимает опасный оборот? Только не рассказывай, что ты боишься Церкви.
– Нет, – ответил Круша. – Я только спрашиваю себя, что еще ты утаил от нас.
– Я ничего не знал об инквизиции. Впрочем, что это меняет?
– Для нас кое‑что меняет, – сказал Круша. – Видимо, ты все еще не понимаешь, Деляну. Дело не в том, чтобы найти и освободить ваших сельчан. Отец Доменикус и его воины здесь с официальной миссией. Они гости в замке.
– Теперь я понимаю, – отозвался Серж, – почему не хватают тех, кто учинил поджог.
– А что наши люди? – спросил Андрей.
– Точно не знаю. – Круша сделал неопределенное движение рукой, как бы показывая, что пока ничего не гарантирует. – Но предполагаю, что они в темнице, в замке. Сегодня вечером я договорился встретиться с одним человеком, который продаст мне сведения о них.
– А чего ты хочешь от меня? – спросил Андрей.
Он догадывался, какой ответ последует, и Круша не обманул его ожиданий.
– Нешуточное занятие – сразиться с бандой разбойников, – сказал он. – Но нам предстоит иметь дело с герцогом и всей его армией.
– Это им не поможет, – отозвался Серж. – Я буду их убивать, даже если они спрячутся в самом Ватикане!
– Не будь дураком, – попытался урезонить его Андрей. – Твой брат прав. Наши люди находятся в замке…
– Где совсем не безопасно, – перебил его Круша. – Я боюсь, что мы ничего не можем для них сделать.
– Вы трусы! – вскочил Фредерик.
– Нет мужества в том, чтобы лезть в темницу, охраняемую солдатами, мой мальчик, – спокойно возразил Круша. – Это скорее глупость.
– Вы просто трусите! – настаивал Фредерик, лицо которого сделалось свирепым. – Уходите! Мы с Андреем сами освободим их!
– Разумеется, – согласился Круша. – Вы выведете пятьдесят человек из города, обеспечите их едой и спокойно вернетесь в свою деревню, а герцог, вероятно, будет стоять на обочине дороги и благосклонно приветствовать вас. – Он пренебрежительно улыбнулся. – Пожалуй, я знаю другой путь.
– Какой же? – спросил Андрей.
– Все зависит от того, – рассмеялся Круша, – во что тебе обойдутся мои советы, Деляну.

8

Констанца была самым большим городом, который когда‑либо доводилось видеть Андрею. Михаил Надасду рассказывал ему про столицы, которые были в сто раз больше и в тысячу раз роскошнее. Их улицы были якобы вымощены золотом, а башни так высоки, что казалось, они прикасаются к небу. Но он никогда не видел города, который был существенно больше Роттурна и где на улицах сновало такое множество людей, что их можно было бы, не сходя с места, насчитать с полсотни.
Констанца по‑настоящему потрясла его. Городская стена показалась выше уходящих в небо египетских пирамид, о которых он знал только из рассказов Михаила. Даже базарная площадь, на которую они попали, миновав гигантские городские ворота, была настолько велика, что на ней спокойно разместилась бы вся Борса и еще часть замка.
Здесь все было черно от людей.
Десятки рыночных прилавков и повозок были выстроены в разумную систему узких проходов, по которым так густо валили люди, что Андрей невольно задавался вопросом, как им удается не задохнуться и не оказаться раздавленными толпой. Шум кругом стоял неописуемый, а смесь приятных, совершенно незнакомых, частично раздражающих запахов атаковала его нос так же, как кричащие и мелькающие краски – его глаза.
– Я не представлял себе, что на свете столько людей! – воскликнул Фредерик с изумлением и страхом.
Вид переполненных улиц вселял робость и в Андрея.
Когда они еще только подходили к городу, Андрей признался себе, что совершил большую ошибку, годами ведя отшельническую жизнь. Он считал, что такая жизнь с Радой дает ему все, чего он мог пожелать. Но это было не так, какими бы счастливыми ни казались проведенные в уединении годы. Все это время Рада была с ним и умерла в самом начале новой жизни: после рождения второго ребенка они собирались покинуть горы и искать другое счастье, чтобы, возможно, и Мариуса взять к себе. Он понимал, что без жены и детей ничего не будет. Видимо, это как раз и имел в виду Михаил, когда предостерегал его от того, чтобы слишком серьезно связываться с женщиной.
Деляну прогнал эту мысль. Сейчас большой город пугал его – от невероятного множества людей ему было не по себе. И тем не менее им предстоит решать в этом месте самые насущные проблемы.
– Я и раньше знал, что людей на свете много, – ответил Андрей с некоторым запозданием на слова Фредерика. – Я только не знал, что этим вечером они все соберутся здесь.
Он засмеялся, хотя в окружающем их шуме и хаосе Фредерик или не понял его, или не сообразил, что это шутка, – он смотрел на Андрея с раздражением и одновременно прижимался к нему.
Андрей отвлекся лишь на миг, но тут кто‑то неожиданно толкнул его, и он чуть не потерял равновесие. Удивленный и рассерженный, он обернулся с уверенностью, что увидит недружелюбного и грубого человека. Но перед ним оказалась молодая красивая девушка с темными вьющимися волосами до плеч, с карими глазами и пухлыми губами, которые делали ее лицо особенно притягательным.
– Что? – спросила девушка и в наигранном удивлении подняла ресницы.
– Я… я… – замялся Андрей.
То, что он собирался сказать, напрочь выпало у него из головы, зато на ум пришли тысячи других мыслей, которые он хотел бы выразить, если бы был в состоянии произнести хотя бы слово.
Она тоже замолчала, но лишь на миг, затем их взгляды встретились и соединились совершенно невероятным образом. Эти секунды Андрею показались вечностью. Он не понимал, что с ним происходит, почему при виде этой юной дамы у него перехватило дыхание, словно ему никогда раньше не доводилось встречать молодых привлекательных девушек.
Она застенчиво улыбнулась, бросила короткое «Прошу прощения», и тут же человеческий поток подхватил ее – она исчезла.
Фредерик в это время ушел на несколько шагов вперед, но, заметив, что Андрея нет рядом, стал панически озираться по сторонам. Отыскав его, он смотрел теперь удивленно, почти с упреком.
– Куда ты подевался? У тебя такой вид, будто ты встретил привидение, – сказал он.
Андрей в растерянности глядел вслед девушке, но его грубо толкали, и он решил взять Фредерика за руку и отойти в сторону.
На дороге царило оживленное движение. Несмотря на огромное число людей, идущих через городские ворота, они привлекали внимание окружающих. В первые минуты предостережение Круши насчет того, что их ищут, показалось им смехотворным. Как можно в такой сумятице найти отдельного человека? Но выходило, что их нельзя обнаружить лишь пока они ведут себя как часть этой огромной толпы.
– Ты веришь, что мы найдем постоялый двор? – спросил Фредерик.
Ему приходилось почти кричать, чтобы в этом шуме можно было что‑то расслышать. Вместо ответа Андрей пожал плечами.
«Постоялый двор» – это звучало смешно. Взгляд Андрея скользил по пестрой неразберихе базарных прилавков, деревянных навесов, по фасадам домов, окружавших площадь. Все они имели не меньше трех этажей. Многие были украшены искусной резьбой, крыши были из красиво обработанного деревянного гонта, но встречались и черепичные. Констанца оказалась невероятно богатым и очень большим городом. Тут должна была находиться по меньшей мере дюжина постоялых дворов.
– Попытаемся, – сказал он.
– Как?
Андрей беспомощно пожал плечами. Надо спросить у кого‑нибудь, но он не был уверен, можно ли на этой переполненной людьми площади что‑то узнать. А времени у них в обрез. Предложение Круши войти в город порознь и уже там встретиться еще утром казалось ему разумным. Теперь же он спрашивал себя, не было ли это ошибкой. Если они опоздают на встречу или не найдут себе пристанища, то жителей Борсы спасти не удастся. Круша поскупился на сведения, но заверил, что пленных уведут уже этой ночью.
Деляну огляделся, жестами объяснил Фредерику, чтобы он не двигался с места, и пошел назад к воротам. Раньше, когда они входили в город, привратник не обратил на них внимания. Разумеется, он не мог удержать в памяти бесчисленные лица тех, кто изо дня в день с утра до ночи проходил перед его глазами. Кроме того, он, видимо, не особенно усердно относился к службе: скучал, опираясь на копье, и был явно недоволен тем, что Андрей подошел к нему. В своем оранжево‑белом полосатом мундире он выглядел скорее смешным, чем вызывающим уважение, по крайней мере в глазах Андрея.
– Простите… – начал Деляну.
Стражник немного подтянулся, но не дал себе труда ответить, а только изучал незнакомца оценивающим и одновременно презрительным взглядом.
– Мой племянник и я впервые в городе, – начал Андрей. – Мы договорились с моими братьями встретиться тут, но я боюсь…
Он сознательно не стал продолжать, а закончил фразу беспомощным пожатием плеч и соответствующим выражением лица. Реакция была такой, на какую Андрей и рассчитывал. Презрение в глазах солдата усилилось, и в голосе прозвучало злорадство, которое часто соседствует с удивительным великодушием.
– И теперь ты впервые в жизни видишь город, окруженный стеной, в котором больше десятка домов, и уже готов от страха напрудить в штаны, так? – спросил он насмешливо.
Андрей изобразил смущение на лице.
– Очень уж большой, – признался он. – Мы не думали, что здесь так много людей. И у нас всего один час, чтобы найти постоялый двор.
– Так‑так… – Страж оперся на копье, выпрямился и задумчиво посмотрел на площадь. Вероятно, он искал племянника, о котором упомянул Андрей, что, возможно, было ошибкой с его стороны. – Знаешь ли ты, по крайней мере, название постоялого двора, на котором вы договорились встретиться?
– У «Одноглазого медведя», – ответил Андрей.
– Притон, – сказал стражник. – Даже для такого человека, как ты, это едва ли подходящее место, кажется мне. Деньги у тебя есть?
– Немного. А что?
– Не бойся, мне ничего не надо. Я хотел только посоветовать тебе быть внимательным. Там, куда ты собираешься, орудуют мошенники. Если твои братья там остановились, тебе надо подумать о своей семье. – Он вздохнул. – Но какое мне дело до этого? Найти нетрудно. Надо пересечь базар и идти по дороге до замка. Обогнуть его справа, пока не дойдешь до пристани. Там все знают «Одноглазого медведя». Только смотрите, чтобы до наступления сумерек вас тут не было.
Андрей был смущен. Кроме несомненной насмешки, он почувствовал и благорасположение, которого не ожидал от солдата, со стоящего на службе у герцога. Он собрался его поблагодарить, но в этот момент со стражником что‑то произошло. Привратник резко выпрямился, куда‑то подевалась скука, и он весь напрягся, словно изготовился к прыжку. Его глаза сузились, а на лице появилось странное выражение – что‑то среднее между испугом и сдержанным гневом. В первый момент Андрей подумал, что он догадался, кто перед ним, но тут стало ясно, что стражник смотрит совсем не на него, а на что‑то за его спиной. Андрей повернул голову – и обомлел.
С той стороны невесть откуда появилась группа из десяти‑двенадцати всадников. Они скакали напролом, не обращая ни малейшего внимания на то, что дорога запружена людьми. На большинстве из них были такие же оранжево‑белые полосатые мундиры, а на одном, впереди, пурпурная бархатная мантия и шляпа с широкими полями. По левую и правую сторону от него возвышались двое всадников в черных плащах, под которыми поблескивало золото.
У Андрея не было надобности всматриваться в их лица, чтобы узнать этих людей. Когда Серж после пожара на постоялом дворе заколол одного из трех золотых рыцарей, их осталось только два, и, вероятнее всего, одним из них был тот богатырского телосложения человек, с которым он вел первый настоящий бой не на жизнь, а на смерть. Могло, конечно, статься, что в Констанце находятся и другие золотые рыцари и что личная охрана инквизитора состоит сейчас из совершенно незнакомых ему людей.
Деляну отвернулся и опустил голову. Это была столь же беспомощная, сколь и неразумная реакция: в такой массе народа инквизитору и его палачам едва ли бросится в глаза отдельный человек. И наоборот, таким поведением он подвергал себя опасности привлечь внимание. Он попытался исправить ошибку – слишком поспешно, как заметил ему раздраженно внутренний голос, – и поднял голову, немного, ровно настолько, чтобы это было похоже на покорность человека, ни в коем случае не желающего противостояния.
И чудо произошло! Группа всадников проскакала мимо, не сбавляя хода, и чувство опасности где‑то внутри стало исчезать с каждым метром их отдаления. Андрей боролся с желанием посмотреть им вслед, когда они проезжали ворота, и боковым зрением отметил, что один из двух золотых рыцарей приподнялся в седле и окинул взглядом толпу. Может быть, он надеялся где‑то здесь обнаружить врага – настолько многолетние битвы сделали его осторожным; и Андрей обязан сейчас самым банальным обстоятельствам, а именно тому, что пожар лишил его длинных волос и ощутимо повредил одежду. Со своим почти голым черепом, облаченный в странное платье, напоминающее восточное, которым снабдил его Круша, он выглядел так, что, пожалуй, даже Фредерик не сразу разглядел бы его в таком человеческом месиве.
Деляну постарался бесшумно вздохнуть, когда всадники проехали ворота и стали снаружи рассекать толпу – правда, немного медленнее, чем раньше, но, принимая во внимание, как была переполнена дорога, все равно слишком быстро. Пока они не достигнут цели, появится еще много синяков и переломанных ребер, если не чего‑нибудь похуже.
– Кто это? – спросил Андрей.
Стражник несколько секунд смотрел, прищурив глаза, им вслед, прежде чем ответил на вопрос.
– Лейб‑гвардия герцога, – сказал он, – вместе с этим проклятым попом!
Андрей поглядел на него и вопросительно, и удивленно. Всадник в пурпурной мантии и есть отец Доменикус? Он представлял его себе совсем другим – старше и крупнее, особенно по рассказам Фредерика о событиях в долине Борсы, – ожидал встретить старого свирепого церковного сановника, но спутнику золотых рыцарей было не больше тридцати пяти, у него была стройная крепкая фигура и – лицо воина – жесткое, но не отталкивающее.
– Вы не любите… Церковь? – спросил он и, не договорив до конца, понял, что снова совершил ошибку.
Теперь в глазах стража читалось недоверие.
Но это был лишь краткий миг, после чего солдат покачал головой и сказал:
– Да нет. Но я был бы рад, если бы этот инквизитор сидел у себя. С тех пор как он и три его странных спутника появились в городе… – оборвал он сам себя, как будто только теперь понял, что беседует с совершенно чужим человеком, о котором не знает ровным счетом ничего, не знает даже, тот ли он, за кого себя выдает. – А теперь исчезни, – велел он. – У меня дела. Тебе надо поторопиться, если хочешь вовремя попасть к «Одноглазому медведю».
Андрей поблагодарил кивком головы и поспешил обратно к Фредерику. Он нашел мальчика не там, где они расстались. Рыцари оставили следы на своем пути: Деляну видел бледных от страха мужчин и женщин, потиравших ушибы. В том месте, где должен был стоять Фредерик, старик с искаженным от боли лицом держался за лодыжку, по всей видимости разбитую.
Лицо Андрея потемнело от гнева. Даже если кость срастется и старик не станет калекой, вполне вероятно, что зимой он умрет от голода или замерзнет, не заработав на хлеб. Что же это за люди, спрашивал себя Андрей, так поступающие с другими? И сам отвечал: такие же, как те, что сожгли дом с дюжиной ни в чем не повинных людей, чтобы только убить одного мужчину и мальчика.
Деляну озирался по сторонам в поисках Фредерика. Он же строго наказал ему не двигаться с места, однако именно это мальчишка, видимо, и сделал.
Андрей уже начал сердиться, но тут Фредерик выскочил из переулка, находившегося рядом, всего в нескольких шагах. Он был бледен и бурно жестикулировал.
– Андрей! – крикнул он. – Я видел их! Они были тут, и…
– Знаю, – перебил его Деляну, бросив предостерегающий взгляд. – Не так громко!
– Нет, ты не понимаешь! – Фредерик стал говорить немного тише, но не менее возбужденно. – Я не про золотых рыцарей! С ними был человек! Это…
– Отец Доменикус.
Фредерик смутился:
– Откуда ты знаешь?
– Мне сказал солдат у ворот, – объяснил Андрей. – Но я думаю, что и сам бы сообразил.
Движением руки он попросил Фредерика, который собирался что‑то сказать, помолчать.
– И еще он объяснил, как пройти к «Одноглазому медведю». Это довольно далеко. Нам надо поторопиться. Круша будет недоволен, если мы опоздаем.
Реакция Фредерика испугала его. В глазах мальчика сверкнуло упрямство, которое на краткий миг превратилось в самую настоящую ненависть, и не к кому‑нибудь, а именно к Андрею, и потому только, что он отверг его идеи.
– Это все, что тебя интересует? – прошипел Фредерик. – Эти два убежавших вора? Я же сказал тебе, что видел человека, который убил моего отца и остальных! Он не мог уйти далеко! Мы можем его догнать!
Прежде чем ответить, Андрей огляделся вокруг. Мальчик говорил достаточно громко, чтобы его слышали посторонние. К счастью, никто не придал значения его словам.
Андрей не стал возражать, а крепко схватил Фредерика за плечи и повернул к себе.
– Да, это все, что меня интересует, – произнес он едва слышно, но так резко, будто кричал. – Эти два убежавших вора сейчас единственные, кто поможет нам узнать, где находится твоя мать и остальные пленники. А чего хочешь ты? Мести или спасения семьи?
Мальчик вырвался и сверкнул на него глазами.
– Я хотел бы иметь меч! – сказал Фредерик. – Я хотел бы поскорее вырасти и никому не позволять командовать собою!
У Андрея лопнуло терпение. Он снова схватил Фредерика за плечи и так сильно тряхнул его, что у того стукнули зубы.
– А теперь послушай меня! – сказал он, свирепея и почти крича. – Если ты полагаешь, что лишить человека жизни легко, ты ошибаешься! Хочешь иметь меч? Пожалуйста, можешь взять мой. Ступай туда и попробуй убить этого человека! Может быть, тебе удастся! Едва ли он рассчитывает, что на него нападет ребенок! А что потом?
– Ты… о чем? – спросил Фредерик с раздражением.
– Даже если тебе это удастся и сам ты не сложишь голову в этой схватке, – что потом? Ты думаешь, все дело в том, чтобы всадить ему меч в сердце? Это не так! Он просто так не умрет, знаешь? Он будет жить дальше, в тебе жить! – Двумя пальцами, средним и указательным, он так сильно надавил на лоб Фредерика, что причинил ему боль. – Закрывая глаза, ты всякий раз будешь видеть его лицо. Он будет являться тебе во сне. Он будет настигать тебя в твоих мыслях и спрашивать, почему ты отнял у него жизнь! И это будет продолжаться долго, очень долго. Возможно, до конца твоих дней!
Фредерик пытливо смотрел на него, и Андрей прочитал в его глазах нечто такое, что поразило его еще больше, чем недавняя ненависть. Мальчик не понимал, что хочет втолковать ему Андрей. Хуже того, ему это было неинтересно.
Возможно, Андрей был несправедлив. А возможно и другое: Фредерик был слишком молод, чтобы понять, какая огромная существует разница между убийством невольным и расчетливым. Однако в этот момент Андрей не мог сказать, должен ли он бояться за Фредерика или же бояться его самого. Быть может, все слова, которые он сейчас говорил, запоздали, и то страшное, чему Фредерик был свидетелем, уже разрушило его душу; он не мог уже чувствовать и действовать по‑другому – не жестоко и беспощадно, как его обидчики.
Вполне вероятно, что это было достаточным основанием для того, чтобы убить отца Доменикуса и двух остававшихся в живых золотых рыцарей, которые были с ним в долине Борсы, как и всякого золотого рыцаря, если таковые еще существовали.
– Какой своеобразный способ внушить ребенку уважение к жизни, – заметил чей‑то голос у него за спиной.
Андрей возмущенно повернулся:
– Чего это вы вмешиваетесь…
И осекся. Трудно сказать, кого он ожидал увидеть, но сзади стояла та самая юная темноволосая девушка, с которой он недавно столкнулся в толпе. На ней было темно‑зеленое бархатное платье, которое подчеркивало ее стройную фигуру. Она была не выше Фредерика и среди уличной толкотни могла бы растеряться. Тем не менее она не выглядела беззащитной. Скорее, наоборот. Что‑то невыразимое словами, какая‑то сила исходила от нее. Возможно, она таилась в глазах, которые смотрели на него радостно и без всякой робости, присущей детям, и которые вместе с тем были слишком взрослыми для ее детского личика. Или эта сила держалась на достоинстве, с которым она носила темные вьющиеся волосы до плеч.
На ее пояске висел изящный, украшенный драгоценными камнями кинжал.
Андрей понимал, что рассматривает молодую женщину изучающе и долго и это может быть расценено как невежливость. Он спрятался за смущенной улыбкой.
– Простите, – сказал он, – я хотел…
– Это я хотела попросить у вас прощения, – перебила его темноволосая особа. – У меня, конечно же, нет никакого права вмешиваться… но вы ничего не понимаете в детях. Это ваш сын?
– Нет, – ответил Андрей.
– Нет – в том смысле, что это не ваш сын или что вы ничего не понимаете в детях? – спросила она, смеясь.
Андрей смутился еще сильнее. Дело было даже не в словах, а в самом ее присутствии. Он не мог сложить до конца ни одной фразы, не в состоянии был оторвать глаз от ее хрупкой фигуры и думал сейчас лишь об одном – как не дать ей уйти, не потерять ее во второй раз. Страстное желание взять ее на руки и никуда не отпускать испугало его самого. Оно было не только неуместным, но и предательским по отношению к Раде.
Грудь девушки поднималась и опускалась, дыхание было частым и неровным, а румянец на щеках подсказывал Андрею, что ее состояние походило на его собственное и что она сердилась на парня, который столь откровенно разглядывает ее. И все же она ответила на его взгляд так открыто и свободно, что он утонул в ее темных глазах, этих горных озерах, глубоких и чистых.
– И то и другое, – вымолвил наконец Андрей, прерывая затянувшуюся паузу. – Но…
– Тогда позвольте заметить вам, что ребенка нельзя воспитывать на одном страхе, – продолжала она смущенно. – Страх – плохой учитель.
Последние слова она почти прошептала.
– Я ничего не боюсь, – сказал Фредерик упрямо.
– Конечно, не боишься, – она тихо рассмеялась. – Ни один мальчик ничего не боится. Как тебя звать, маленький герой?
– Фредерик, – ответил тот недоверчиво. – Но я уже давно не маленький. – Его глаза сузились. – И зачем вообще вам это знать?
– О, прости, я не хотела тебя обидеть. Я люблю знать, с кем разговариваю. Меня зовут Мария. А как зовут вас? – обратилась она к старшему Деляну.
– Андрей. А Фредерик – мой… племянник.
Ему показалось, что слова прозвучали неубедительно. Что с ним происходит? Последний раз так было, когда он знакомился с Радой.
Эта мысль причинила ему боль. Чужого человека, совершенно не важно кого, сравнивать с его Радой – значит предавать их любовь.
– Мне неловко, но мы сейчас спешим, – сказал он. – Мы условились об одной встрече, и нас ждет долгая дорога.
– И наверное, ваша мама наказывала вам не вступать в разговоры с незнакомыми людьми, – добавила Мария с преувеличенной серьезностью. Потом рассмеялась. Ее голос был светлым и чистым, как колокольчик. Она протянула руку Фредерику: – Надеюсь, у тебя найдется время и можно будет угостить тебя леденцом?
Фредерик вконец смутился, да и Андрей не меньше. Они не представляли, как женщина может запросто заговорить на улице с незнакомым мужчиной, даже если это такая необычная женщина, как Мария. Но главное было не это. Что‑то в самом ее присутствии так испугало Андрея, что ему сейчас захотелось немедленно убежать, скрыться.
И он, очевидно, так и поступил бы, если бы не странное выражение лица Фредерика. Он был все еще испуган и неуверен в себе, но было вместе с тем и что‑то другое.
– Мне очень жаль, – Андрей хотел закончить разговор, – но мы…
– С удовольствием, – сказал Фредерик, будто и не слышал слов своего спутника.
Мария снова рассмеялась светло и звонко, но в этом смехе теперь явственно слышалась насмешка. Ее глаза сверкнули.
– Фредерик! – строго одернул его Андрей.
– Таким бессердечным вы не можете быть, Андрей, – попыталась настроить его на другой лад Мария. – Отказать в леденце ребенку, который первый раз в жизни попал в город и еще никогда не видел настоящего базара?
– Откуда вам это известно? – спросил Андрей с недоверием.
Мария снова засмеялась:
– Это написано на ваших лицах.
Она протянула руку и сделала поощряющий жест. Фредерик уже хотел ответить на ее движение, но затем полуобернулся к Андрею и умоляюще посмотрел в его сторону.
Он так и остался стоять, словно оцепенев, глядя куда‑то над головами людей. В первый момент Андрей подумал, что Доменикус со своей свитой возвращается назад и мальчик готов броситься с криком на убийцу, не продумав неизбежных последствий такого поступка. Приметив, куда испуганно уставился Фредерик, он посмотрел в том же направлении.
Это были два всадника, которые легким шагом направляли лошадей сквозь толпу. Андрей хотел уже с облегчением вздохнуть, но узнал их. Это были те два золотых рыцаря, которые выследили его в трактире, и он живо представил себе, что бы произошло, присмотрись они сейчас немного внимательнее. Рыцари ехали очень медленно, почти спокойно, как будто искали кого‑то. Деляну почти физически почувствовал опасность, исходящую от них.
Не упуская их из виду, он поспешно обратился к Марии:
– Я не хочу портить встречу, но сегодня у нас действительно нет времени. Может быть, в другой раз?
По лицу Марии было видно, что ее разочаровал неожиданный поворот разговора и она не поняла, что же произошло. Но теперь это не имело значения: рыцари намеренно разглядывали толпу, они искали мужчину с мальчиком, а оба разыскиваемых были связаны разговором с юной красавицей. Не хватало только, чтобы они навлекли на девушку опасность – уже тем, что их могли увидеть вместе.
– О нет, – сказала Мария беспомощно.
Все шло к тому, что она не позволит Андрею и Фредерику уйти отсюда без боя.
– Вы действительно так бессердечны, что хотите оставить меня одну?
– Мне жаль, – выдавил Андрей. Он попытался улыбнуться, но получилась гримаса. – Нам надо идти. Вероятно, судьбе угодно, чтобы мы встретились при более благоприятных обстоятельствах.
Он не стал дожидаться ответа, схватил Фредерика и потащил его за собой. Лицо Марии выражало явное огорчение, она не понимала, зачем Андрею понадобилось немедленно уходить. Она что‑то кричала им вслед, но Деляну не мог разобрать слов; их поглотил несмолкающий гул базара.
Боковым зрением Андрей видел блеск золотых доспехов. Он ускорил шаг, ничего не объясняя Фредерику, и просто тащил мальчика за собой. То, что происходило следом, подтвердило его опасения. Золотые рыцари направили коней напролом и устремились к ним, не обращая внимания на окружающих.
– Они заметили нас, – шепнул он Фредерику. – Поспеши, иначе нас настигнут.
После этих слов Андрею больше не приходилось бороться с мальчиком, напротив, ему надо было удерживаться с ним рядом. Фредерик извивался угрем, пробираясь сквозь толпу.
Вскоре им удалось достигнуть противоположной стороны базара и вбежать в узкую улочку, заваленную мусором и нечистотами. Тут они стали продвигаться чуть быстрее, хотя им продолжали мешать торговцы, перемещавшиеся со своим товаром с одного места на другое, и покупатели, стремившиеся попасть на базар. Придерживая рукой меч, Андрей уже не шел, а бежал. Когда они добрались до конца улочки, то на минуту остановились, выбирая, куда идти, а потом все же свернули налево и быстрым шагом устремились к следующей улице. Так они еще два‑три раза меняли наугад направление и уже не спешили, как раньше. Наконец пошли в том же темпе, что и окружающие.
Конских копыт их преследователей уже давно не было слышно. Однако Андрей не сомневался, что рыцари так просто не отстанут. Видимо, они объезжали одну за другой окрестные улицы, чтобы в результате обнаружить беглецов. Он мог лишь надеяться, что они не знают точно, кого преследуют, и потому делают это без особого рвения; в противном случае улицы уже кишели бы солдатами, которые тщательно обыскивали бы каждый дом.
Доводить дело до этого Андрею не хотелось. В десятке шагов от себя он приметил узкую темную подворотню, и они направились туда.
Оказалось, что за аркой находится маленький дворик, со всех сторон огороженный каменной стеной в рост человека. Здесь громоздились горы нечистот и невысокие, по колено, штабеля подгнивших дров. Андрей быстро прошел вперед, посмотрел налево и направо и укрепился в верности первого впечатления: не только захламленный двор, но и примыкающий к нему дом производили впечатление запущенности и ветхости. Внутрь вела единственная дверь, грубо сколоченная из неровных досок. Пять, самое большее шесть окон, которые были видны с улицы, тоже были забиты досками.
Андрей прислушался. Гул базарной площади и звуки улицы еще доносились сюда, но внутри царила мертвая тишина. Дом был пуст.
Не долго думая, Деляну сунул руку в щель дощатой двери, ухватился покрепче, дернул и едва не потерял равновесие, когда прибитая доска оторвалась. Он решительно отодвинул дверь в сторону и потащил Фредерика внутрь.
Пыльный на просвет воздух, какая‑то призрачная пустота с неприятным запахом и тишиной окружили их. Вдобавок откуда‑то исходил острый, сладковатый дух, говоривший о том, что в этом доме не так давно кто‑то умер, но не был вовремя похоронен. Возможно, это и явилось причиной того, что домом не пользовались.
Андрей кое‑как приладил дверь на место, подошел к окну на противоположной стороне и посмотрел сквозь щель между досками. Снаружи была улица, по которой они несколько минут назад подошли к этому дому. Она по‑прежнему кишела людьми, но никто из них не заметил внезапного исчезновения двух странных незнакомцев. Наверное, Констанца была слишком большим городом, чтобы люди в нем обращали хоть какое‑то внимание на отдельных прохожих, пусть даже не совсем обычных.
Фредерик, выглядевший страшно уставшим, огляделся и сел на пол, скрестив ноги. Андрей последовал его примеру, предварительно отстегнув меч и положив его рядом.
– Отдохни немного, – сказал он. – Мы останемся здесь до наступления темноты.
При этом Андрей не был уверен, что они правильно выбрали убежище. Если их выследят, убежать не удастся. Единственным выходом в таком случае останется пробиваться отсюда с боем. Но кто им поможет в этом проклятом городе, если ворота запирают, а десятки, а то и сотни солдат могут выйти на улицы?
Очень скоро он понял, что его худшие опасения сбываются. До них отчетливо донесся цокот копыт нескольких лошадей, отраженный от стен домов, что свидетельствовало о приближении всадников. Андрей вскочил. Липкий пот выступил у него на лбу, а рука, сжимавшая сарацинский меч, стала дрожать. Он всматривался в щели, но ничего не мог разглядеть.
– Видишь кого‑нибудь? – спросил Фредерик нетвердым голосом.
– Теперь молчи, – шепнул Андрей. – Это они.
В узкий просвет между досками он увидел часть лошадиной гривы, фрагмент седла, броню на ноге рыцаря, ножны меча, которые слегка покачивались в такт движению… Рука Андрея еще крепче сжала рукоять меча. Двое всадников в золотых доспехах продвигались очень медленно, видимо пристально глядя по сторонам. Андрей ожидал в любой момент услышать, как всадник осаживает лошадь…
Но ничего такого не случилось. За несколько секунд, которые показались ему вечностью, всадники проехали мимо. Еще какое‑то время Андрей стоял в напряженной позе, опасаясь, что они остановятся, чтобы вернуться и осмотреть заколоченный дом. Но послышался удаляющийся конский топот, и это дало им возможность остаться в своем убежище, которое могло стать для них смертельной ловушкой.

9

«Одноглазый медведь» настолько точно соответствовал описанию стражника возле городских ворот, что Андрей нашел и узнал бы это место и без грубо намалеванной вывески над дверью. Обоим Деляну понадобилось более часа, чтобы добраться до порта, а потом и до улицы, на которой находился постоялый двор. Они были крайне озабочены тем, как избежать встречи с патрульными, которые все чаще выходили из замка, чтобы прочесывать городские улицы.
Поэтому Андрей еще раз остановился в нескольких шагах от примыкавшего к постоялому двору трактира, чтобы осмотреться. Улица была запущенной и неприветливой, точно такой, какую он и ожидал увидеть. Дома здесь были более ветхими, жалкими и убогими, чем в западной части города, а жители показались Андрею нищими и не вызывающими доверия.
Он еще раз критически оглядел все вокруг, постарался отделаться от неприятного чувства, что за ними следят, и наконец переступил порог трактира.
Внутренний вид неприятно напомнил ему место, где они были два дня назад и где погибли Ансберт и Враньевк. Это было просторное помещение с немногочисленными окнами и глинобитным полом. Над стойкой, у стены, была приделана пара толстых досок, на которых стояло много разных бутылей; несколько столов со скамьями были точь‑в‑точь похожи на мебель сгоревшего двора.
Пожалуй, все притоны и кабаки в этих краях одинаковы, как родные братья, подумал Андрей. Все просто и достаточно массивно, чтобы выстоять в какой‑нибудь дружеской потасовке. Во всяком случае, до тех пор, пока в ход не пойдут горящие стрелы и наполненные маслом глиняные кружки.
Хотя в трактире было людно, он сразу же заметил Крушу. Лицо сидящего возле него человека было скрыто концом неудачно повязанного тюрбана, благодаря чему можно было принять его за мусульманина. Перед лицом нависшей над городом угрозы турецкого вторжения и растущим день ото дня противостоянием местного населения и мусульман было небезопасно появляться в Констанце с тюрбаном на голове, пусть даже такой платок и пестрая лента давно примелькались в этих местах.
По мере приближения к столу Андрей понял, что его догадки верны. Вторым человеком оказался не осведомитель, который по договоренности с Крушей должен был прийти сюда, а Серж. Хотя он и выглядел вызывающе, его маскировку следовало признать удачной: городская стража искала человека с ожогами, и мусульманский наряд был как нельзя кстати.
Андрей и Фредерик подошли к столу, за которым сидели мнимые фокусники; кроме двух кружек пива, на нем ничего не было. Круша посмотрел на них без всякого выражения, тогда как в единственном глазе Сержа – из‑за нацепленного тюрбана только он и был виден – отразилось недоверие, а потом на какой‑то миг сверкнул гнев.
– Вот и мы! – сказал Андрей вызывающе. – Мы вроде бы договорились встретиться здесь с нужным человеком. Где же он?
Братья мрачно смотрели на него.
– Мы думали, что вы не придете, что вас схватили или вы передумали. Почему вы так припозднились? – сказал Серж с упреком.
Его платок сполз вниз, и он поправил его, оставив лишь щелку для глаза.
– Нам пришлось скрываться. Сегодня утром мы перебежали дорогу золотым рыцарям и дурацким образом привлекли к себе их внимание. Но я не думаю, что нас узнали, – поспешно добавил Андрей, заметив испуг Сержа. – Иначе бы они действовали по‑другому. Они запомнили меня с длинными волосами и в трансильванской одежде. В этом мое преимущество.
– Хорошенькое преимущество, – возмутился Серж, – особенно когда они охоту на тебя устраивают!
– Возможно, они нас приняли за каких‑нибудь воров. Откуда я знаю?
– Это уже лучше, – проворчал Серж. – Что же вы натворили?
– Да ничего, – сказал Андрей быстро, и перед его внутренним взором внезапно возникло лицо Марии.
Он уже собирался рассказать Сержу о ней, но отбросил эту мысль. В конце концов, это не имело к братьям никакого отношения.
– Может быть, беспокойство в городе вовсе не связано с нами, – предположил он.
– Не связано? Так оно есть или нет?
Андрей пожал плечами:
– Сегодня на базаре я услышал краем уха несколько обрывков разговоров. Люди боятся, что турки соберутся идти на Констанцу. Может быть, герцог потому и приказал усилить патрули.
Серж интуитивно схватился за голову, поправляя тюрбан. Все остальное представлялось ему теперь неважным.
– Надеюсь, меня не примут за одного из этих проклятых мусульман?
– Я думаю, едва ли, – сказал Андрей, бросив на Сержа оценивающий взгляд. – Скорее, посчитают тебя самым обычным вором.
Серж сверкнул на него своим единственным глазом, но от ответа воздержался.
– Мой осведомитель сообщил мне то же самое, – вмешался в разговор Круша. – Турки готовятся совершить несколько набегов южнее Констанцы. И это послужило причиной того, что отправку ваших людей перенесли.
– Что это значит? – раздраженно спросил Андрей. – Я надеялся, что мы вовремя все сделаем.
– Да, – сказал Круша спокойно. – Но в жизни, к сожалению, не все бывает так, как ожидаешь. Не надо волноваться, – прибавил он поспешно, заметив, что Деляну собирается возражать. – В принципе все остается по‑старому. Просто пленных собираются увести послезавтра.
– И что? – раздраженно спросил Фредерик. – Мы могли бы освободить их уже сегодня!
– Ты ничего в этом не смыслишь, молокосос, – сказал пренебрежительно Серж. – Ты небось думаешь, что это будет прогулкой? Такое дело надо до мельчайших деталей обмозговать. Какой прок, если мы найдем пленников, но не сможем вывести их из города? Так что не вмешивайся, парень, когда разговаривают взрослые.
– Это значит, – сказал Андрей растерянно, – что мы можем угодить в войну с турками и окажемся меж двух огней.
– Нет, – возразил Круша уверенно. – Мы не собираемся тут пускать корни. Сделаем все, что нужно, и исчезнем, прежде чем их кривые сабли появятся перед городскими воротами.
– Но мы можем этой ночью хоть как‑то связаться с моими родными? – Фредерик продолжал настаивать на своем. – Тогда мы узнаем, как у них там…
– Нет! – отрезал Круша. – Мы должны ждать до завтра. Без моего человека делать ничего нельзя.
– Еще и это! – с досадой воскликнул Андрей, которому страшно не нравилось, что он зависит от кого‑то постороннего. – Будет лучше, чтобы нас до тех пор не видели вместе. Мы с Фредериком найдем какое‑нибудь убежище и переночуем. Во сколько встречаемся завтра?
– В то же время, что и сегодня, – сказал Круша. – Не опаздывайте!
В этот момент подошел трактирщик. Серж махнул рукой и сказал, что их друзья торопятся и должны уйти. Андрей с Фредериком не стали задерживаться и без промедления покинули трактир. Тем же кружным путем, через десятки маленьких улочек, они вернулись в заброшенный дом. По дороге Андрей часто оглядывался: он не мог отделаться от ощущения, что за ними наблюдают посторонние глаза, выслеживая, куда они направляются. В этом городе он чувствовал себя скованнее и неувереннее, чем обычно.
И для этого были все основания. Констанца, казалось, пребывала в крайней тревоге. Люди на улицах выглядели испуганными. Они поспешно проходили мимо, даже не удостаивая их взглядом. Андрей видел это, но тем не менее всякий раз вздрагивал, слыша шаги за спиной или замечая в полутьме какое‑то движение. Его чувства были крайне напряжены. Дважды им приходилось прятаться в закоулках, уступая дорогу людям в оранжево‑белой униформе с герцогским гербом. И всякий раз при этом его рука отодвигала перевязь сарацинского меча, так, чтобы оружие было прикрытым и, вместе с тем, чтобы его можно было молниеносно обнажить.
Андрей перевел дух, лишь когда они достигли знакомого дома.
– Это нарушило наши планы, – сказал он, – но в любом случае ночью мы будем тут в безопасности. Устраивайся поудобнее. Я выйду послушаю, что происходит. Может быть, узнаю что‑то важное. И попытаюсь добыть что‑нибудь на ужин. – Он помахал перед Фредериком старым глиняным кувшином, который нашел под лестницей. – А в этом я принесу воды, чтобы ты не умер от жажды!
– Я не собираюсь сидеть и ждать, пока ты ходишь за водой, – отреагировал на это Фредерик. – Я ни за что не останусь один.
Андрей хотел возразить, но мальчик заявил еще тверже:
– Разумеется, я пойду с тобой. Я уже отдохнул. Ты ведешь себя так, как будто считаешь меня ребенком!
Андрей вздохнул. Фредерика можно было понять; в этой обстановке, чуждой для всякого деревенского мальчишки, уже одно пребывание здесь, в темноте, казалось страшным, тем более он знал, что вся герцогская охрана, включая таинственных золотых рыцарей, за ними охотится, – это было слишком.
– Мы должны избегать лишнего риска, – все же сказал Андрей. – Если в такую пору мы отправимся вдвоем, нас заметят скорее, чем если я буду один.
Фредерика и это объяснение не устроило, но Андрею уже все надоело, и он прервал дальнейшие упреки движением руки.
– Ты останешься здесь, и кончим с этим, – отрезал он. – И не перечь мне! Может случиться, что капризы помешают освобождению твоих родных.
– Ты угрожаешь мне? – спросил Фредерик столь же испуганно, сколь и вызывающе.
– Да, угрожаю, – подтвердил Андрей. – И еще хочу тебе втолковать, что не ты устанавливаешь правила игры: это делают герцог, золотые рыцари, отец Доменикус и те два мошенника, которым мы доверились. Поэтому только утром мы выйдем отсюда вместе.
Деляну повернулся, не сказав больше ни слова, и покинул их неприятное убежище. Проходя узкой улочкой, которая должна была привести его к людным местам, он постарался успокоиться.
Характер Фредерика все больше действовал Андрею на нервы. Не было такого решения, такого поступка, которые бы мальчик каким‑то образом не оспорил. Пока они находились в Констанце, возражать было небезопасно. Одно неосторожное слово, слишком громкий возглас могли не только навести на их след солдат, но и решить судьбу угнанных жителей Борсы.
Словно по наитию, Деляну направился к базарной площади. Почему он выбрал именно эту дорогу, Андрей и сам не мог объяснить. Во всяком случае, он наслаждался тем, что наконец‑то остался один, без строптивого мальчишки, который не упускал случая привести его в ярость. Как только он наполнит кувшин у общественного колодца, сразу же принесет его обратно и выльет Фредерику на голову при первом же дерзком ответе.
Деляну брел по густо заселенным улицам и внезапно очутился на том самом месте, где ему утром встретилась симпатичная девушка. Базарная площадь в этот час была совершенно иной, чем при свете дня. Висевший над площадью запах представлял собой смесь нечистот, овощей и фруктов, причем остатки последних еще вполне могли быть съедобны, и от этого у него даже заурчало в животе.
Хотя солнце уже зашло, на площади царило оживление. Одни торговцы были заняты тем, чтобы сохранить до утра непроданные товары, другие собирались в путь к месту ночлега. Но были и такие, кто устраивался прямо на земле возле своего товара, чтобы завтра с утра не упустить первых покупателей. Однако Андрей догадывался, что многие из них предпочли бы ночлег на постоялом дворе, если бы могли позволить себе такую роскошь.
Хотел он того или нет, но при виде пустеющих базарных прилавков его желудок громко заурчал. Стараясь не привлекать к себе внимания, Деляну высматривал что‑нибудь съестное. Если бы здесь еще можно было купить ломоть хлеба и кусок сыра, он отдал бы за них большую часть монет, бренчавших у него в кармане. Но сейчас не оставалось ничего другого, как оглядываться по сторонам в поисках бесплатной пищи – чего‑нибудь такого, что в лесу или в поле всегда можно найти. Но в городах не растут ни грибы, ни ягоды, ни съедобные травы.
И все‑таки ему повезло. Он обнаружил несколько желтых реп и вилков кольраби, которые выбросили вместе с мусором. Они выглядели не особенно аппетитно, но в пищу годились. Андрей завернул свое богатство в льняной лоскут, кем‑то невзначай уроненный, и направился к маленькой ротонде неподалеку; ротонда эта утром показалась ему почти готовым убежищем, кроме того, в центре ее был колодец.
Жажда его стала невыносимой, и на какое‑то время Андрей утратил обычную бдительность. Он поспешил к безлюдной ротонде и бросился к колодцу, намереваясь опустить прикрепленное к цепи ведро и зачерпнуть воды.
Затем он наполнил кувшин, чтобы напиться еще раз в спокойной обстановке и уже со всеми богатствами вернуться к Фредерику, выслушать его бесконечные упреки и жалобы. «Неплохой ужин, – думал он, – может быть, настроит парня на мирный лад». В этот момент на его плечо почти нежно легла чья‑то рука.
Андрей молниеносно развернулся, одновременно вытаскивая сарацинский меч. Он уже стоял в боевой позе, готовый ко всему или почти ко всему, когда взглянул своему противнику в глаза, – и показался самому себе смешным.
Это была Мария, закутанная в белую пелерину с капюшоном, так глубоко надвинутым на лицо, что Андрей узнал ее только по лучащимся радостью глазам.
– Я сдаюсь! – воскликнула она с наигранным страхом. – Поверь, у меня нет ничего, чем я могла бы сражаться.
Для Андрея ситуация была крайне неловкой. Он со стыдом вложил меч в ножны. Легкий румянец появился на его лице.
– Откуда вы тут взялись? – спросил он неуверенно.
– Я вовсе не рассчитывала, что вы обрадуетесь, увидев меня, – сказала Мария. Быстрым движением она сдернула с головы капюшон, и ее пышные волосы упали на плечи. В глазах мелькнула плутовская искра. – Сегодня днем вы просто сбежали от меня.
– Это… не имело к вам никакого отношения, – объяснил Андрей.
– Ну‑ну, – сказала Мария. – Значит, у вас есть тайны. Речь идет о женщине, я не ошибаюсь?
– Нет, женщина тут ни при чем, – отчаянно замотал головой Деляну, стремясь ее разубедить. – По крайней мере, в том смысле, который вы имеете в виду.
– Ага, – иронически протянула Мария и сморщила лоб, что усугубило плутовское выражение ее лица. – Но что же я имела в виду?
– Ну, я не знаю, – растерянно признался Андрей, чувствуя, что краснеет. – Во всяком случае, сегодня утром речь шла о родственнице Фредерика.
– Его родственники должны быть, кстати, также и вашими, если я не ошибаюсь, – усмехнулась Мария.
– Да, конечно. – Андрею стало вдруг жарко. – Но я давно их не видел.
– Ну‑ну. А что видите вы сейчас? – Мария подошла к нему на полшага и встала на цыпочки.
– Я… – глухо начал Андрей. Его сердце стучало где‑то в горле. – Я вижу…
– Ну? – настаивала Мария внезапно осипшим голосом. – Что же вы видите?
Мысли Андрея – или то, что от них осталось, – спутались.
– А вы, – выдавил он наконец, – в такое позднее время ходите одна?
Мария наклонила голову набок, и ее полная ожиданий улыбка стала прохладнее.
– Вы говорите, как мой брат. Но я оставила его дома. Иначе бы я не смогла к вам подойти и застать вас врасплох. Я думала… нет, я знала, что увижу вас снова. Где вы оставили своего племянника?
– Там, где мы остановились, – ответил Андрей, чувствуя, как по лбу у него скатывается капля пота. – У друзей.
Мария расстегнула пелерину и села на край колодца. Опираясь руками о камни, она раскачивалась из стороны в сторону, слегка наклоняясь вперед, что еще больше подчеркивало декольте ее платья. Было видно, как поднимается и опускается ее грудь. Андрей при всем желании уже не мог объяснить себе ее состояние как случайное. Еще до Рады было два‑три случая, когда он исчезал в стогу с деревенской красоткой, после чего та строила ему глазки. Но тут было совсем другое.
И это другое выглядело настоящим безумием.
Как загипнотизированный, он подходил к ней все ближе, произнося слова осипшим голосом:
– Этого вам не следовало делать.
– Чего не следовало делать? – спросила Мария, прямодушно глядя на него. – Разве запрещено следовать велению глубокого искреннего чувства? Разве запрещено слегка облегчить судьбе путь?
– Я… нет. – При этом Андрей подумал о городской страже, которая ходит где‑то здесь, об опасности, угрожавшей в том случае, если обнаружат его, колдуна, который в этот момент сам околдован. – Дело в том, – продолжил он все так же беспомощно, – что я простой мужик из далекой трансильванской деревушки.
– И что с того? – спросила Мария, улыбаясь и наклоняясь еще больше вперед. – Трансильванские мужики – не настоящие мужчины, что ли? Вы это хотели сказать?
– Отчего же? – Андрей мгновение был близок к тому, чтобы вскочить и убежать от этой юной и настойчивой женщины, как от превосходящего по силе врага. Но правда против воли вырвалась у него: – Очень может быть, что я готов… влюбиться в вас.
– А что бывает, если двое любят друг друга или готовы влюбиться? Разве это не самое нормальное в мире? Ты… вы особенно понравились мне один раз – когда сделали вид, будто не заметили меня. – И Мария звонко рассмеялась.
Андрей испытывал возбуждение, которое счел предательством в отношении Рады. А с другой стороны, из него уходило все, связанное с холодным рассудком, сдержанностью и осторожностью. Он чувствовал, что не имеет права пускаться в обольстительную и в то же время коварную игру с Марией, знал, что для нее это не просто развлечение или источник острых ощущений, которые она могла бы вкусить в своей не богатой событиями жизни. Но все это уже не имело для него решающего значения.
Андрей сделал последнее движение, разделявшее их. Его руки, будто самостоятельные существа, находили путь, скользили по ее спине. Он ждал, что Мария его оттолкнет, позовет на помощь пронзительным криком и подоспевшая городская стража схватит его как похотливого соблазнителя, чтобы вскоре обнаружить, что их добыча куда крупнее, чем они предполагали, и что отец Доменикус распорядится учинить над ним суд.
Когда он уже держал в руках ее трепещущее и одновременно требовательное тело, мелькнула мысль, что девушка ведет с ним коварную и злонамеренную игру, нацеленную в конечном счете на то, чтобы заманить его в ловушку к золотым рыцарям. Но думать об этом он был не в силах.
Изголодавшийся, Деляну прижимал ее к себе, осыпая лицо неуклюжими, но настойчивыми поцелуями. К его удивлению, она ответила на его страсть: нежно притянула к себе, и их губы встретились в бесконечном поцелуе. Все происходило быстрее, чем должно было быть, судя по тому, как они касались друг друга; все преграды внутри куда‑то исчезли: он был безоружен и не мог защититься от внезапного наплыва страсти.
Их тела слились воедино. Его рука ласкала плечи, продвигаясь медленно, но настойчиво к ее груди. «Слишком быстро, слишком быстро, слишком быстро», – стучало у него в голове. Под его прикосновениями Мария трепетала, и этот резонанс не давал ему возможности прекратить начатое.
Андрей забыл, где находится, забыл, что в любой момент кто‑то может пройти мимо и стать свидетелем их любовного действа.
Его губы блуждали по ее шее, в то время как он и она совместными усилиями освобождались от ее дорогого платья. Наконец его губы добрались до ее груди, нежно лаская округлости и пробиваясь к розовым соскам за вырезом платья. Он коснулся их языком, и они, затвердев, словно вытянулись ему навстречу. Ее руки нежно гладили его голову, шею и замерли на спине. Так, в тесном объятии, они сползли на землю.
Мир вокруг них погрузился в небытие. Да и что был весь мир в сравнении с происходящим?
– Я искала тебя, – шепнула Мария на ухо Андрею. – С первого же момента, едва увидев, я уже знала, что хочу тебя. Знаю, так говорить неприлично, но…
Она не закончила. Андрей сомкнул ее губы поцелуем.
– Со мной происходит то же самое. Что‑то с нами случилось… У меня такое чувство, словно ты меня околдовала.
Откуда‑то извне донесся едва слышный шорох, и жгучий ужас пронзил его. Он вдруг вспомнил, где находится. Резким движением оттолкнувшись от девушки, Деляну вскочил; его рука непроизвольно потянулась к рукояти меча, и он был готов ко всему: к засаде, подстроенной Марией, к патрулю городской стражи, привлеченному их сладострастным занятием, к ватаге грубых парней, случайно проходивших мимо и не отказавших себе в удовольствии поглазеть на двух влюбленных, забывших обо всем на свете.
Но ничего этого не было.
– Фредерик… – простонал Андрей, пораженный и перепуганный одновременно, в то время как его глаза бегали окрест в поисках посторонних, ожидая, что мальчик не один, как призрак, появился из ночи. – Скажи, Бога ради, что ты делаешь здесь?
– Я услышал звуки, – замялся Фредерик.
– За тобой кто‑то следил? – взволнованно спросил Андрей.
– Нет… Надеюсь, что нет.
– Тебя что‑то выгнало из убежища?
Фредерик снова отрицательно помотал головой:
– Мне просто стало… страшно.
Андрей глубоко вздохнул. С большим удовольствием сейчас он надрал бы этому молодому Деляну уши!
– Подожди меня там, в тени дома, на углу, – рассердился он. – Я скоро приду. Ты поступил не так, как я тебе велел!
Фредерик не стал возражать, видимо почувствовав, что зашел слишком далеко. Молчаливым кивком он дал Андрею знать, что понял и теперь будет делать то, что от него требуют, и ушел прочь быстро и бесшумно.
Андрей повернулся к колодцу, чтобы по возможности объяснить Марии случившееся. Но там, где они только что были вместе, теперь лежали лишь его льняной мешок да опрокинутый кувшин, – сама она бесследно исчезла.
– Проклятие! – пробормотал Андрей.
В его душе царил полный хаос. Умопомрачительное возбуждение, еще недавно владевшее им, уступило место чувству утраты и тоски. Он все еще ощущал в своих руках ее влекущее тело, тогда как, возможно, потерял ее навсегда. К тому же он не знал, какую часть его разговора с Фредериком она слышала. Будь Деляну на ее месте, он задал бы множество вопросов, например о каком убежище говорит Андрей и почему боится, что за его племянником следят.
Может быть, после неожиданного появления Фредерика Мария испугалась и так быстро исчезла, что не обратила внимания на резкие слова Андрея. Он мог на это только надеяться. С другой стороны, молодая женщина, которой он невольно заморочил голову, представляла для них опасность. Намека, который она могла бы случайно дать своему брату, занимавшему, судя по всему, высокое положение, вполне хватило бы для того, чтобы начать их преследование, тем более что его, Деляну, считали поджигателем или даже турецким шпионом.

10

Андрей долго не мог заснуть. Мыслями он то и дело возвращался к Марии, чувствовал запах ее кожи, и по телу пробегала приятная дрожь, когда он воображал, как ее руки ласкают его, а ноготки нежно царапают ему кожу. Но были и другие картины: страдание и насилие, горящий трактир, смерть невинных людей, золотые рыцари… Все эти воспоминания сливались воедино, будто зависели друг от друга, и на ускользающей границе сна и яви его встречало безотчетное ощущение, что светлые и мрачные события последних дней каким‑то непонятным образом согласованы. Но как это могло быть?
Спасительный сон одолел его лишь на рассвете. Но спал он недолго и проснулся весь в поту, измученный забытьём, даже не сразу сообразив, где находится. Наконец встал, подошел к окну и сквозь узкую щель между досками взглянул на улицу. По ней оживленно двигались люди, и это означало, что наступил день.
Несколько моряков шли со своими заплечными мешками, вероятно, в направлении гавани, сокращая себе путь по задворкам прилегающих к этому району домов. Андрей знал, что богатством Констанца обязана исключительно выгодному местоположению на Черноморском побережье. Для «восточной Венеции», как называли город, это обстоятельство имело решающее значение и определяло тесные связи с портовыми городами как на Черном море, так и в Средиземноморье.
Впрочем, на улице были не только моряки. Торговец, который толкал перед собой деревянную тележку с товаром, не без труда протискиваясь между бедно одетыми и возбужденно галдящими женщинами, торопился на базар. Тут же неслась куда‑то шумная ватага ребятишек. При виде их у Андрея заныло сердце. И его сын мог бы находиться сейчас среди них или Фредерик, если бы его детство не кончилось так рано.
Его взгляд обратился к спящему мальчику. Разве что во сне – а он лежал на боку, калачиком, подтянув колени к самому подбородку, и его лицо покоилось на сложенных, как в молитве, руках, – он еще оставался ребенком.
Фредерик открыл глаза, удивленно взглянул на Андрея и в испуге вскочил:
– Вот это да! Я проспал?
– Нет, – успокоил его Андрей. – Не волнуйся. Нам все равно придется где‑то переждать этот день. До вечера мы не должны показываться в «Одноглазом медведе».
– А что мы будем делать?
– Мы пройдемся по городу, – сказал Деляну. – Но осторожно, никому не бросаясь в глаза.
– Почему бы нам не остаться здесь? – спросил Фредерик.
Андрей покачал головой. Он долго об этом думал.
– Мы только в крайнем случае должны пользоваться этим убежищем, – объяснил он. – Может случиться, что солдаты оцепят этот район и перевернут все вверх дном.
Они собрались быстро, но без особой спешки и, выждав подходящий момент, незаметно покинули дом.
Чувства Андрея были напряжены до предела. Он тайком изучал каждого встречного и постоянно был готов вместе с Фредериком, в случае появления оранжево‑белой униформы, быстро и незаметно скрыться. Тем не менее он решил взять быка за рога. Золотые рыцари и городская стража едва ли рассчитывают на то, что он осмелится появиться на главных улицах Констанцы. Если они и впрямь ищут его, то станут прочесывать укромные уголки, обыскивать каждую дыру. Поэтому перед уходом он привел ночное убежище в первоначальный вид – на случай, если в их отсутствие солдаты станут обыскивать дом. Тогда они еще раз, может быть даже ближайшей ночью, смогут воспользоваться этим местом.
Обдумав ситуацию, Андрей намеренно выбрал путь, ведущий к замку. В их планах он играл центральную роль, и было жизненно необходимо хорошо ориентироваться в переплетении ведущих к нему улиц и переулков.
Андрей внимательно изучал все увиденное. В его памяти предельно точно запечатлевались протяженность улиц и особенности застройки, при этом он старался вести себя абсолютно непринужденно, проходя мимо постов охраны.
К счастью, им не встретились ни золотые рыцари, ни инквизиторские ищейки.
– Пойдем на базарную площадь, там больше людей, и в толчее на нас не будут обращать внимание, – сказал Андрей Фредерику, когда расположение солнца подсказало ему, что подошло обеденное время.
Как и накануне, они с трудом пробирались сквозь плотную массу народа, стараясь не потерять друг друга из виду. Со всех сторон их грубо толкали и пихали. В одном месте образовалась толпа, под ее напором закачался один из прилавков с овощами и, накренившись, рухнул на землю. Все бросились подобрать что‑нибудь из продуктов, валявшихся под ногами. Андрей и Фредерик тоже было наклонились, но вовремя заметили, что к месту происшествия приближается герцогская охрана, чтобы навести порядок, и решили ретироваться. Издалека они наблюдали, как разгорелся спор между торговцем, с одной стороны, и несколькими дерзкими расхитителями – с другой; гадали, что станут делать стражники.
– Нам лучше исчезнуть, – шепнул Андрей, – пока нас не притянули к этому делу.
Он повернулся, чтобы как можно быстрее покинуть площадь, и вдруг застыл. Прямо перед ним стояла Мария.
– Как… вы оказались тут? – растерялся Деляну.
Множество мыслей пронеслось в его голове. Их встреча прошедшей ночью показалась ему растаявшим сном, который никогда уже не вернется. Что же произошло? Для юной дамы из хорошего дома он был, вероятно, не более чем очередной игрушкой – из тех деревенских простаков, которым легко задурить голову.
– Я увидела вас там. – Она указала позади себя на улицу, ведущую к замку. – То есть я надеялась, что это вы. К тому же я в долгу перед молодым человеком, а я не люблю быть в долгу. Прежде всего это касается леденца на палочке!
Фредерик со смущением смотрел на их лица.
– Ну ладно, – сказал Андрей. – Но у нас действительно…
– Нет времени, я знаю, – закончила фразу Мария. – Впрочем, у меня его тоже нет. Мой брат наверняка ищет меня. Пошли.
Она схватила Фредерика за руку и прямо‑таки потащила парня за собой. Андрей присоединился к ним, то и дело озираясь по сторонам. В какой‑то момент Деляну спросил себя, не сошел ли он с ума. Он относился к Марии с доверием, но, с другой стороны, его не оставляла странная уверенность, что она умалчивает о чем‑то чрезвычайно для него важном. Возможно, ее приставили с целью войти к нему в доверие и выведать тайные планы. Он понимал, что это глупость, но не мог отделаться от подобной мысли.
У него было сложное чувство к этой женщине. Мария притягивала его, делала беспомощным, и он трепетал при одной мысли о том, что снова прикоснется к ней. Кроме того, он ничего не мог противопоставить ее чрезмерно смелому и независимому поведению. Она была… необычной и пугающе откровенной, как ни одна из женщин, которых ему довелось знать прежде. Возможно, она дочь богатого дворянина или жена рыцаря, который гостит в замке. Но при тех обстоятельствах, в которых они оказались, нельзя было доверять никому.
Сейчас у них почти не оставалось времени – они могли не успеть на встречу к назначенному часу. Но теперь Андрей не думал об этом, – возможно, он просто задолжал Фредерику эти несколько драгоценных минут.
Они пересекли базарную площадь, причем Мария, несмотря на толчею, продвигалась так быстро, что Андрей едва поспевал за ней. Наконец они подошли к прилавку, где, помимо фруктов и свежих овощей, продавали всякие сладости. Мария предложила Фредерику самому выбрать то, что хочется, и тот подошел к делу основательно.
Андрей не мог сдержать улыбку, видя выражение его лица. Руки Фредерика едва заметно дрожали, и он был сосредоточен, как ювелир, выбирающий драгоценный камень для дорогого украшения. Наконец мальчик указал на то, что юная дама и предложила ему с самого начала: леденец на палочке.
Мария обернулась к Андрею и улыбнулась. Она была необыкновенно хороша в этот момент и выглядела так привлекательно, что у Андрея голова пошла кругом. На этом грязном и шумном базаре девушка была совершенно неземным созданием. Андрей не хотел ничего другого, как только неотрывно и восторженно смотреть на нее, однако от него все же не ускользнуло, что Мария даже не попыталась заплатить за угощение. Продавец почему‑то посчитал это вполне естественным. Андрей – нет. Но ему не хотелось сейчас думать об этом.
– Ну, Андрей, – спросила она нежно, – разве эта улыбка не стоит потерянных минут?
Сначала эти слова показались Андрею забавными. То, как Мария стояла, радостно улыбаясь, освещенная ярким солнцем, с искрящимися темными волосами, околдовало его, и сама она казалась лишь немногим старше Фредерика. Ее беззаботный смех заставлял его сердце биться сильнее, а веселость была настоящим благом для мальчика. Однако было в ней нечто такое, что почти пугало Андрея, и ощущение какой‑то мрачной тайны за ней было непреодолимым.
– Да, – согласился он, пожав плечами, и отвел глаза. Он пребывал в смущении, если не сказать – в смятении, и неспособность преодолеть разлад в своих чувствах тяготила его.
Однако Мария так легко не сдавалась.
– Откуда вы, Андрей? – спросила она. – С запада?
– Это так заметно? – отозвался он, думая о том, сколь многое их разделяет.
– Я и сама не знаю. Мне не доводилось бывать в Трансильвании, это дело моего брата, но мне рассказывали, что в горах еще обитают варварские племена, которые молятся языческим богам… – Девушка осеклась, и на ее лице промелькнула растерянность. – Вы… могли меня неправильно понять. Я не хотела сказать, что вы выглядите как языческий варвар, только… – Она запуталась, замолчала и попыталась спастись, весело рассмеявшись. – Мой брат прав. Я иногда говорю такие глупости, что самой страшно.
– Но обычно ты не признаешься в этом, – сказал неожиданно кто‑то за спиной Деляну. – Во всяком случае, когда я недалеко.
Андрей хотел обернуться, чтобы приветствовать брата Марии, но замер, увидев состояние Фредерика. Лицо мальчика внезапно побледнело, глаза стали огромными… и черными от страха.
Резко повернувшись, Андрей с трудом сдержал возглас изумления. Сзади стоял высокий широкоплечий мужчина с холодными темными глазами и коротко подстриженными черными волосами. Пурпурная мантия выглядела теперь, когда он был не в седле, скорее роскошно, чем устрашающе, а диковинную широкополую шляпу он держал в руке. На груди у него висел золотой крест весом не меньше фунта, украшенный драгоценными камнями.
Отец Доменикус скользнул по Андрею быстрым, но очень внимательным взглядом, после чего снова обратился к Марии.
– Я всегда говорю об этом, – вздохнул он. – С тебя ни на минуту нельзя спускать глаз. Надеюсь, моя сестра не обременила вас? Да будет вам известно, иногда она бывает довольно дерзкой.
Андрей ничего не возразил на это замечание, он был уверен, что Доменикус не рассчитывает на ответ. Инквизитор не был священнослужителем того типа, какой знал Андрей, – человеком из народа. Он стоял над народом и понимание этого нес перед собой как щит.
Но прежде всего он был убийцей его сына, Барака и других людей из долины Борсы.
Сознание этого настигло Андрея лишь через несколько секунд. Вдруг и у него тоже задрожали руки, и фигура священника отодвинулась на задний план. Сердце бешено забилось, изо всех сил он старался овладеть собой – не выхватить меч и не убить этого человека на месте. Если бы Доменикус посмотрел на Андрея в этот момент, то, безусловно, прочел бы все это в его глазах.
Но Доменикус смотрел не на него, а на Фредерика, и притом весьма странным образом: не сказать, чтобы враждебно, но с недоверием и в замешательстве.
– Почему ты так испугался, малыш? Разве мы знакомы?
– Вы… вы… – запинался Фредерик.
– Я понимаю, – сказал инквизитор, вздохнув. – Да, ты прав, мой мальчик. Я действительно отец Доменикус. Но что бы тебе ни рассказывали, ты не должен бояться меня.
– Но вы же…
– Помолчи, Фредерик, – сказал Андрей. Его голос дрожал. Он откашлялся и постарался придать своему лицу безразличное выражение, прежде чем обратиться к Доменикусу. – Простите моего племянника, ваше преподобие. Он глупый ребенок и подхватывает всякие нелепости, которые слышит.
– Какую же нелепость он подхватил? – спросил Доменикус холодно. Его рука в задумчивости играла с золотым крестом, висевшим на груди. Он улыбался, но это была самая холодная улыбка, какую Андрею когда‑либо приходилось видеть.
– Я не знаю, – ответил Андрей. – Пожалуйста, простите еще раз. Нам действительно надо идти. Фредерик, пошли!
Казалось, Фредерик не слышал его слов, он продолжал неотрывно смотреть на инквизитора. Тогда Андрей взял его за плечи и притянул к себе. Коротко кивнув Марии, он повернулся, чтобы уйти. Но тут отец Доменикус сказал совершенно неожиданно:
– А почему вы так спешите? Я бы охотно побеседовал с вами, Андрей Деляну.
Андрей застыл. Его руки крепко сжимали плечи Фредерика, а сердце стало биться тяжело и медленно.
Потом он отпустил Фредерика, слегка оттолкнул его от себя и снова повернулся к Доменикусу. Его рука отвела в сторону порванный плащ и легла на рукоять меча.
Инквизитор был уже не один. За ним стояли двое охранников в черных кожаных доспехах и длинных тяжелых шерстяных плащах. Андрею не надо было оглядываться, чтобы почувствовать, что у него за спиной тоже появились вооруженные люди. Золотых рыцарей видно не было, но он хорошо знал, что они где‑то поблизости.
Андрей искал глаза Марии. Она растерянно переводила взгляд с брата на него и снова на брата. Девушка или ничего не понимала, или была самой лучшей актрисой, которую он когда‑либо видел.
– Доменикус, что…
– Тебе сейчас лучше уйти, Мария, – сказал инквизитор. – Тут может быть опасно.
– Что это значит?! – Голос Марии звучал резко, почти агрессивно. – Я требую объяснений! Ты знаешь этого человека?
– Это значит, что вы заманили меня в ловушку, – сказал Андрей. – Я догадываюсь, что вчера вы обратили внимание вашего брата на нас, если он все так ловко подстроил.
Мария побледнела.
– Это правда, Доменикус? – спросила она.
Ее брат коротко взглянул на нее, поднял левую бровь и снова обратился к Андрею, не ответив на вопрос сестры.
– Сдавайтесь, Деляну! – сказал он. – У вас нет шансов.
– Это мы еще посмотрим, – возразил Андрей.
Внешне он выглядел абсолютно спокойным, хотя в душе у него царил полный хаос. Солдаты по обе стороны от священника положили руки на свои мечи, но оружия пока не обнажали. Тем не менее напряжение, в котором они находились, ощущалось все отчетливее.
– Я знаю, как вы опасны, Андрей Деляну, – серьезно ответил Доменикус. – Безусловно, вы способны убить одного или двух моих людей, прежде чем мы с вами справимся. Но я прошу вас осознать, где мы находимся. Пострадать могут невинные люди. Вы действительно хотите этого?
Андрей уже чувствовал, что сзади к нему приближаются по меньшей мере двое, а возможно и больше, и что один из золотых рыцарей тоже находится здесь.
– Сдайтесь без сопротивления, и я гарантирую вам честный процесс, – продолжал Доменикус. Он улыбался, хотя и нервничал, видя, что Андрей не реагирует.
– Так же, как и Бараку? – спросил Деляну, выдержав паузу, показавшуюся бесконечной.
– Бараку? – Понадобилось время, чтобы Доменикус вспомнил это имя. Потом он кивнул: – Упрямый старик в долине Борсы.
– Вы быстро забываете имена людей, которых замучили до смерти, – сказал Андрей. – Или их уже так много, что вы перестали запоминать?
– Барак Деляну был колдуном, – холодно возразил Доменикус. – Он сознался, что продал душу дьяволу. Вы тоже приверженец сатаны?
– Если бы я им был, вам бы не пришлось это спрашивать, – отозвался Андрей. И крикнул: – Фредерик! Беги!
Он развернулся, сильно толкнул Фредерика, так что тот едва удержался на ногах, и отметил беспорядочное движение вокруг себя. Он ошибся, – сзади стояло не двое, а гораздо больше солдат, и среди них один золотой рыцарь; это был тот самый богатырь, с которым Деляну уже сражался и чуть не погиб! Тогда рыцарь пообещал, что они еще встретятся, но Андрей не мог предположить, что это произойдет в центре Констанцы, да еще в присутствии инквизитора.
Солдаты атаковали Деляну. Ловким движением он нанес одному из них мощный удар в голову, который, скорее всего, лишил его жизни; солдат обмяк и завалился на бок. Клинок второго солдата выбил из камня искры рядом с Андреем.
Солдат, который пытался обезглавить его, предпринял новую атаку. Андрей уклонился, отбросил руки нападавшего и ребром ладони ударил его в горло. Удар оказался неточным и недостаточно сильным: солдат выронил меч, пошатнулся и отступил назад, прижав руки к горлу.
Третьему нападавшему Деляну нанес неожиданный удар ногой и, отскочив в сторону, получил секунду передышки.
С начала боя прошло всего несколько мгновений, но ситуация кардинально изменилась: только трое из четырех солдат непосредственно участвовали в нападении. Четвертый, очевидно, попытался схватить Фредерика, но промахнулся и тяжело упал на колено. При этом он сильно поранил лицо и самостоятельно подняться не мог. Золотой рыцарь, тот самый, с которым Андрей сражался в лесу, неподвижно стоял поодаль и наблюдал за схваткой с ленивым любопытством. До сих пор он не удосужился обнажить меч и, видимо, не собирался делать это и дальше. Андрей догадался, что со стороны этого противника ожидать открытой и честной борьбы нельзя. Он подождет, пока другие одолеют Андрея или, по крайней мере, поставят его в безвыходное положение, и тогда нанесет решающий удар.
– Сдавайтесь, Деляну! – резко потребовал Доменикус. – Или вы непременно хотите умереть, глупец?
Оба стражника по правую и левую руку инквизитора не делали попыток напасть. Один схватил Марию и крепко держал ее. Второй обнажил меч для защиты своего господина и встал между ним и Андреем. По непонятной причине наемники явно стремились избежать боя.
И внезапно Андрей понял почему.
Люди на площади, когда солдаты изготовились к бою, образовали живую, более чем на десять шагов в диаметре арену, в центре которой находились Андрей и его противники. Тут были десятки, а возможно, и сотни свидетелей. Ни золотой рыцарь, ни инквизитор не были заинтересованы в том, чтобы Андрей расстался на этом месте с жизнью, – они хотели видеть его под пытками, а потом сожженным на костре.
Деляну до сих пор тоже не обнажал меча.
И вдруг у него за спиной раздался сдавленный вопль: кто‑то кричал, задыхаясь. Андрей бросил быстрый взгляд в ту сторону и с ужасом увидел, что четвертый солдат все‑таки поднялся и схватил Фредерика. Тот защищался изо всех сил, но в схватке со взрослым человеком у него не было никаких шансов. Исполинский рыцарь за спиной у обоих положил руку на меч.
Андрей молниеносно взвесил возможность одним прыжком добраться до насильника и освободить Фредерика, но сразу же отказался от этого плана. Солдат будет мертв, прежде чем поймет, что произошло, однако Андрей не сомневался, что золотой рыцарь в этом случае без колебаний лишит Фредерика жизни.
– Сдавайтесь, Андрей Деляну! – повторил отец Доменикус. – Уже пролилось слишком много невинной крови. Я дал слово, что с вами поступят по справедливости.
Какую‑то долю секунды Андрей размышлял, как броситься – не к Фредерику, а к инквизитору и его взять в заложники, чтобы он на своей шкуре почувствовал, что такое справедливость. Но Деляну отверг и эту мысль уже из‑за одного того, что по лицу последнего понял: такую попытку он допускал и подготовился. Доменикус был не из тех церковников, которые проводят время в молитвах и благочестивых деяниях. Перед Андреем был воин.
Деляну увидел, но еще больше почувствовал, как трое стражников начали приближаться к нему с разных сторон. Они были напряжены – они боялись.
– Пора! – приказал золотой рыцарь.
Трое солдат одновременно прыгнули вперед. Андрей понял, что такую тактику нападения они тщательно отрабатывали; она была какой угодно, только не рыцарской, и потому весьма действенной. Даже самый лучший боец с мечом не в состоянии защититься от троих, атакующих его одновременно с разных сторон.
Одним движением Андрей выхватил сарацинский меч из ножен, и это было началом его нападения. Не более чем на полсекунды застыл он с выброшенной вперед рукой. Клинок так быстро рассек кожу и плоть, что на острой как бритва стали не оказалось ни капли крови. Солдат был уже мертв, только тело его, казалось, не осознало этого. Все еще держась на ногах, не выпуская меча, он по инерции шел на Андрея, но на его лице уже отпечаталось выражение, среднее между удивлением и покорностью судьбе; тем временем его кожаные доспехи разошлись и обнажили грудь с тонкой, словно проведенной красным пером, линией.
Деляну спокойно шагнул навстречу убитому, одновременно описав молниеносный полукруг сарацинским мечом. Он не стал нападать на двух других солдат и таким образом побудил их отказаться от продолжения атаки и позаботиться о собственной жизни. В тот момент, когда тело убитого, не в силах более держаться на ногах, медленно опустилось на землю, Андрей прыгнул в своем развевающемся плаще на Доменикуса и его охранника.
Вокруг раздались пронзительные крики. Живая арена, в центре которой они находились, взорвалась: теперь сторонним наблюдателям угрожала вполне реальная опасность.
Где‑то сбоку сверкнули золотые доспехи. До Андрея донесся крик Фредерика. Все это было уже не важно. Он слился воедино со своим мечом; ему не надо было прилагать усилий, чтобы направлять свое тело; он сам стал движением – бешеным, быстрым, неукротимым, – которое в глазах охваченных ужасом зрителей промелькнуло тенью, такой стремительной, что ее едва можно было проследить. Сарацинский меч рассек воздух со звуком рвущегося шелка.
Телохранитель Доменикуса все же успел отреагировать. Андрей с удивлением отметил, что этот человек действительно готов ради господина пожертвовать собой; он оказался необычайно быстрым для того, кто не обучался тайнам боевого искусства у Михаила Надасду. Однако его реакция была запоздалой, к тому же и бессмысленной. Сарацинский меч обезглавил охранника и уже был готов нанести смертельное ранение стоявшему за ним инквизитору.
Но Андрей не собирался убивать отца Доменикуса. Его смерть неотвратимо повлекла бы за собой гибель Фредерика и, предположительно, захваченных в плен жителей Борсы.

11

Сарацинский меч несся как бы сам по себе; его лезвие, подобно упругой волне, взлетело снизу вверх. Удар был довольно мягким по сравнению с тем, который он мог бы нанести, но вместе с тем достаточно мощным. Солдат, который схватил Марию, бессмысленно смотрел под ноги и медленно опускался на колени. Но прежде чем он окончательно рухнул на землю, Андрей был уже рядом, привлек Марию к себе и заломил ее руку за спину. Меч Андрея замер в сантиметре от ее горла.
С того момента, как он обнажил оружие, не прошло и минуты.
– Не двигайся, – сказал Андрей быстро и очень тихо. Слова были предназначены только для Марии. – Я ничего тебе не сделаю. И не бойся. – Потом громко крикнул: – Никому не двигаться, не то она умрет!
Мария замерла в его руках, а солдаты, которые беспомощно – как марионетки в руках неумелого кукольника – вертелись вокруг него, норовя схватить, остановились в нерешительности. Только золотой рыцарь отреагировал мгновенно. Он схватил Фредерика, и в его руке сверкнул кинжал.
– Мальтус! Нет!
Доменикус сделал остерегающий жест левой рукой в направлении рыцаря, а правой почти такой же, но более умоляющий знак послал Андрею. У того из маленькой рваной ранки на лбу, которую он сам нанес себе, сочилась кровь.
Мальтус сделал шаг к Деляну и, взяв Фредерика за подбородок, откинул его голову назад. Андрей видел, что мальчик пытается что‑то крикнуть, но ему не хватает воздуха. В глазах золотого рыцаря появился холодный злобный блеск. Он не обращал ни малейшего внимания ни на жесты, ни на слова Доменикуса.
– Мальтус, стойте на месте! – резко сказал инквизитор. – Я приказываю вам!
Рыцарь сделал еще один шаг, прежде чем остановиться, и немного ослабил хватку, так что Фредерик снова мог дышать.
– Отпустите мою сестру! – жестко приказал Доменикус Андрею. Он был человеком, привыкшим властвовать, это чувствовалось. И хотя его глаза выдавали искреннее страдание, голос тем не менее звучал твердо.
– Боюсь, что не смогу этого сделать, досточтимый отец, – возразил Андрей. – Это было бы в высшей степени глупо. А я терпеть не могу делать глупости.
– Отпусти ее, или парень умрет! – крикнул Мальтус.
– Если я отпущу ее, разве вы дадите нам уйти?
Мальтус хотел ответить, но Доменикус остановил его повелительным жестом.
– Вы знаете, что мы не сделаем этого, Деляну, – сказал он. – Но обещаю не принимать в расчет того, что произошло здесь, если вы отпустите Марию… Этот эпизод не окажет влияния на процесс.
Невероятно, но Андрей поверил ему. На глазах у Доменикуса он убил троих его людей, и, несмотря на это, тот был готов просто забыть этот эпизод. Или он безумно любил свою сестру, или человеческая жизнь была для него чем‑то вроде грязи под ногами. Скорее всего, и то и другое.
Мысли Андрея проносились вихрем, тогда как большинство собравшихся просто онемели. С величайшим напряжением следили они за происходящим. Нервозность толпы нарастала, расходясь все шире, как круги от брошенного в воду камня. Как долго это могло продолжаться? Ситуация соответствовала той, которую Михаил Надасду называл классическим патом. И положение с каждой минутой менялось не в его пользу. Вот‑вот подойдут солдаты герцога, для которых судьба Марии не так важна, как для ее брата.
– Я говорю серьезно, Доменикус, – сказал Андрей. – Отпустите мальчика и дайте нам уйти. Тогда с вашей сестрой ничего не случится. Мне больше нечего терять.
Он ненавидел себя за то, что сейчас делал. Чтобы придать своим словам вес, он касанием меча оставил порез на шее Марии. Вероятно, она даже не почувствовала его, но, несмотря на это, судорожно глотнула воздух и застыла в его руках. Капля крови стекла по шее вниз.
Глаза Доменикуса расширились, и левой рукой он инстинктивно сжал тяжелый золотой крест на груди.
Краем глаза Андрей заметил, что началось именно то, чего он боялся: на базарной площади возникла паника; люди стремились поскорее покинуть опасное место, хотя мало кто знал, что вообще произошло. Со стороны замка, наоборот, приближались наконечники копий, которых было не менее полудюжины, они раскачивались от бега, и уже показалась среди толпы оранжево‑белая униформа. У них с Фредериком оставалась минута, оценил Андрей, в лучшем случае две, если толпа задержит солдат.
Доменикус тоже заметил их, но Андрей не прочел в глазах инквизитора торжества. Гораздо острее ощущал он опасность, которую несло их появление Марии. Он сжал правую руку в кулак, закрыл глаза и приказал:
– Отпустите парня!
Мальтус засопел от ярости. Вместо того чтобы освободить Фредерика, он медленно провел кинжалом вдоль его шеи. Разрез был не глубже, чем у Марии, но намного длиннее. Кровь засочилась из шеи Фредерика, стекая на одежду.
– Мальтус! – Доменикус почти кричал. – Отпустите его! Немедленно!
Какое‑то время, длившееся чудовищно долго, золотой рыцарь не реагировал, а смотрел на Андрея с неизъяснимой ненавистью. Кинжал в его руке шевелился, лезвие вонзалось в мягкую плоть под подбородком Фредерика. Мальчик упирался и наклонял голову, как только мог.
Доменикус еще раз крикнул «Мальтус!», после чего рыцарь опустил наконец кинжал. Одновременно он так толкнул Фредерика, что тот упал на колени прямо перед Андреем.
– Я радуюсь нашей следующей встрече, Деляну, – усмехнулся рыцарь. – Надеюсь, ты снова будешь с юной дамой, за которую спрячешься.
Презрение, которое он хотел вложить в свои слова, не было искренним. Не зная почему, Андрей отчетливо почувствовал, что за насмешкой врага скрывается не что иное, как страх. Может быть, потому, что во время его последней встречи с золотыми рыцарями один из них был убит. Правда, сделал это Серж, но Мальтус мог этого и не знать; видимо, он исходил из того, что Андрей одержал тогда победу в бою.
– Можно ли доверять вашему слову, Деляну? – спросил Доменикус.
Меч Андрея находился на полпальца от горла Марии, но другой рукой он уже не держал ее, а помогал Фредерику встать на ноги. Царапина на шее мальчика больше не кровоточила, но его пальцы были липкими и того же цвета, что и мантия Доменикуса.
– Деляну!
Андрей повернулся к инквизитору.
– С вашей сестрой ничего не случится, – пообещал он. – Я отпущу ее сразу, как только мы окажемся в безопасности.
Он сделал шаг назад. Доменикус не пытался задержать его. Он был достаточно умен, чтобы правильно оценить ситуацию.
– Но вы никогда не выйдете из города! – крикнул он. – Надеюсь, это вам ясно?
– Посмотрим, – ответил Андрей и сделал еще шаг.
В этот момент Фредерик подошел к нему, вытащил узкий кинжал из‑за пояса Марии и метнул его в отца Доменикуса.
Это произошло так стремительно, что Андрей не успел удержать его.
Кинжал по рукоять вошел в горло. Доменикус схватил его обеими руками и издал клокочущий звук, выхаркнув изо рта кровь.
Мария пронзительно закричала, словно от боли, и так стремительно ринулась к брату, что Андрей едва успел отвести в сторону меч. Мальтус с рычанием обнажил оружие, но в спешке налетел на солдата и упал на землю.
В следующее мгновение Андрей словно очнулся от происходящего ужаса, он развернулся и потащил за собой Фредерика, успев заметить, как Мария, державшая брата, упала на землю, когда тот рухнул замертво.
Между тем оба беглеца уже затерялись в толпе. Андрей, не тратя времени, чтобы смотреть, не гонятся ли за ними, отчаянно прокладывал себе путь. Когда они добрались до узкой улочки, уходившей в сторону между двумя побеленными домами, он обернулся наконец назад. Их действительно преследовали – правда, не Мальтус и стража инквизитора, а полдюжины солдат герцога. Оранжево‑белые действовали гораздо бесцеремоннее, чем они с Фредериком, продираясь сквозь толпу, и применяли оружие, чтобы продвигаться быстрее. Расстояние между ними с каждой секундой сокращалось.
Андрей метнулся влево, подскочил к прилавку с овощами и нанес по нему три молниеносных удара мечом. Прилавок обрушился и превратился в лавину катящихся кочанов капусты, луковиц и реп. Применив тот же прием еще к одному базарному прилавку, Андрей через плечо увидел, как часть преследователей заскользила в низвергающемся потоке разбитых глиняных горшков, а остальные запутались в каком‑то развевающемся полотнище величиной с небольшой парус. Андрей и Фредерик попытались ускорить свой бег, но толпа, сквозь которую им пришлось пробиваться, задерживала их.
Наконец они вбежали в узкую улочку. Через несколько метров Андрей узнал ее: он был здесь вчера. У них появился шанс уйти от преследователей.
Никто не пытался их остановить, они быстро пошли вперед, то и дело меняя направление: Андрей уже точно знал, куда им надо идти. «Завлечь бы преследователей на ложный путь, – думал он, – и мы свободны, по крайней мере на какое‑то время».
Чтобы не бросаться в глаза прохожим и перевести дух, они сбавили шаг.
– Куда пойдем? – спросил Фредерик.
– А как ты думаешь, – ответил Андрей, – после твоего блестящего броска у нас есть выбор?
Встречавшиеся люди уступали им дорогу или, по крайней мере, старались не слишком разглядывать их, и в этом он видел недоверие, что не было удивительным: на перевязи у него висел необычный меч, да и следы крови на шее Фредерика были не таким уж будничным делом. Андрей понимал, что только исключительно надежное убежище может их спасти, если они не хотят, чтобы на них донесли в самое ближайшее время. Во всяком случае, они должны немедленно уничтожить бросающиеся в глаза следы, которые оставили последние события.
С базарной площади все еще доносились шум, возбуждение и крики. Андрей не сомневался в том, что охота на них ширится. Опаленный, одетый в приметную одежду незнакомец с дорогим мечом и потерявший волосы мальчик со свежей резаной раной на шее… Их нетрудно узнать даже в таком большом городе.
Если повезет, можно будет воспользоваться прежним убежищем. Прошлой ночью их не обнаружили, и, значит, они могут еще на пару часов укрыться в заброшенном доме.
Шум и крики со стороны базара становились все громче, но тут пока никто не обратил на это внимания. Андрей остановился и посмотрел по сторонам. Убедившись, что за ними никто не следит, он схватил Фредерика за руку и потянул за собой.
Быстрым шагом прошли они каменную подворотню и направились к покосившейся двери знакомого дома. Последний, брошенный для уверенности взгляд подтвердил, что ими никто не интересовался. Деляну еще различал шум базарной площади и доносившиеся с улицы звуки, но сам дом встретил их мертвой тишиной.
Оттянув в сторону дверь, он грубо толкнул внутрь Фредерика и вдобавок дал ему пинка, так что мальчишка кувырком влетел в комнату. Как и в прошлый раз, здесь висел пыльный свет и сладковатый приторный запах, застревавший в горле. Однако сейчас это было Андрею безразлично. Убежище показалось ему добрым, верным другом, который в отчаянной ситуации бескорыстно пришел на помощь.
Он прикрыл за собой дверь и поспешил к окну на противоположной стороне, зная, что из него сквозь щели досок можно увидеть всю улицу. На ней в этот час было совсем немного людей, все занимались своими делами.
Он медленно повернулся к Фредерику. Тот оторвал полосу от подола своей рубахи и делал неловкие попытки перевязать себе горло. Как определил Андрей, царапина на его шее уже давно не кровоточила, но, видимо, Фредерик, как и он сам, думал, что по этой примете их могут легко опознать.
Деляну довольно долго смотрел на своего подопечного, наблюдая за тем, как тот беспомощно и безуспешно пытается приладить слишком жесткую ткань, а потом протянул руку.
Когда Фредерик подошел к нему за помощью, Андрей вместо этого влепил ему пощечину, которая сбила мальчика с ног.
Фредерик не издал ни звука и две‑три секунды неподвижно лежал на полу, пока не пришел в себя. Импровизированная повязка валялась рядом. Он прижимал руку к щеке, на которой, несмотря на слабое освещение, был отчетливо виден красный отпечаток. Андрей понял, что ударил намного сильнее, чем хотел.
Строго говоря, он не собирался бить мальчика, но так получилось. Уже давно Деляну искал случая сделать что‑то подобное и теперь не испытывал ни тени сожаления. Наоборот, он должен сейчас овладеть собой, чтобы не избить его до полусмерти.
– Почему… ты это сделал? – пробормотал Фредерик.
На глазах у него появились слезы, но голос звучал отнюдь не жалобно. Его уже била ярость.
– Слава богу, что тебе мало лет, – сказал Андрей холодно. – А то бы я убил тебя.
Он испугался, услышав собственный голос: не только заключенный в нем холод, но еще в большей мере понимание того, что он сказал это совершенно серьезно.
Фредерик смотрел растерянно. Блеск в его глазах прошел так же быстро, как и возник. Он отнял руку от щеки, не глядя нащупал повязку и встал с пола.
– И ты тоже предаешь меня? Почему? – спросил он таким тоном, словно ответ нисколько не интересовал его.
– Ты действительно не понимаешь? – Андрей должен был взять себя в руки, чтобы снова не ударить или не накричать. – Неужели ты не понял ничего из того, что я тебе объяснял?
– Нет. – Фредерик кое‑как закрепил повязку и сверкнул на Андрея глазами. – Я не понял. И не хочу понимать. Мне трудно поверить словам человека, который так владеет оружием и говорит при этом о милосердии.
– Ты ничего не понял, – сказал Андрей удрученно.
– Это почему же?! – Фредерик повысил на него голос. – Ты сражаешься, как дьявол. Ты мог бы их всех убить, разве не так?
– Нет, – ответил Андрей спокойно.
– Сколько времени понадобилось тебе, чтобы так овладеть мечом? – вызывающе спросил Фредерик. – Десять лет? Двадцать? Или еще больше? Ты потратил большую часть жизни на то, чтобы научиться убивать!
– Я учился воевать, – ответил Андрей, – а не убивать.
Он вдруг заметил, что не просто отвечает, а защищается. И от кого защищается – от подростка!
– Это, конечно, совсем другое дело, – язвительно заметил Фредерик. – Сколько человек ты убил в своей жизни, Андрей? Сто? Двести?
– Шестерых… И первого, чтобы спасти твою жизнь.
«Как и всех остальных», – добавил он мысленно, но вслух этого не произнес. Фредерик наверняка не понял бы этих слов. Чего доброго, они проложили бы путь туда, куда сам он не хотел ступать.
– Я тебе не верю, – сказал Фредерик, но не вполне уверенно. – Я… видел все собственными глазами!
Андрей глубоко вздохнул, прежде чем ответить. Его чувства были взбудоражены. Следовало быть внимательным и не говорить сейчас вещей, в которых потом придется раскаиваться.
– Я не убил ни одного человека и никогда не убью, разве что придется спасать свою жизнь или чью‑то другую, – сказал он спокойно. – В одном ты прав, Фредерик: я много лет потратил на то, чтобы научиться искусно владеть мечом. И у меня был лучший учитель из всех, какие когда‑либо жили на свете. Однако он научил меня не только этому, но и гораздо более важному – уважению.
– К кому?
– К жизни, Фредерик. К единственной истинной ценности, которая существует в мире. Никто не имеет права просто так погасить чью‑то жизнь. Ни я, ни ты.
– А как же отец Доменикус? – насмешливо возразил Фредерик. – Как же мог он об этом забыть? Он же действует во имя Бога! Почему ты не сказал этого Бараку? Я уверен, он наслаждался бы два дня, пока эта… скотина позволяла его мучить!
Ненависть в его голосе заставила Андрея содрогнуться. Было просто невероятно, что ребенок испытывал такое чувство.
– Я не знаю, есть ли Бог, – продолжал Фредерик. – Если есть, то люди вроде Доменикуса не действуют от его имени. Они говорят, что так действуют, но это не так… Он заслужил смерть!
– Я дал ему слово, – ответил Андрей. – Нарушив его, ты обесчестил меня.
Властным жестом он оборвал Фредерика. Деляну понял, что Фредерик не хочет принимать того, что он пытается ему втолковать. И возможно, парень прав. Возможно, заблуждается как раз он, Андрей. Быть может, ветхозаветное представление о возмездии, определявшее поведение и ход мыслей Фредерика, и было правильной реакцией на то, что произошло в долине Борсы. Так или иначе, но Андрей не желал больше думать об этом и изменил тактику.
– Тебе, видимо, не ясно, что ты сделал, – сказал он.
– Я убил человека, который заслужил это, – упрямо заявил Фредерик.
– Ты сделал больше, – сказал Андрей серьезно. – У нас теперь не осталось шансов освободить твоих односельчан. Если они еще живы…
На этот раз Фредерик по‑настоящему испугался.
– Что… это значит? – спросил он растерянно.
– Ты сам не понимаешь? – горько усмехнулся Андрей. – Впрочем, откуда тебе знать? Но все это не так легко объяснить, как ты думаешь. Ты спросил, сколько мне понадобилось времени, чтобы научиться сражаться. Много. Куда больше, чем этим рыцарям. Но дело не в том, чтобы научиться обращению с мечом.
Он вытащил сарацинский меч и протянул Фредерику рукоять из слоновой кости.
– Хочешь научиться? – спросил он. – Держи. Нужен год, пока ты чему‑то научишься, и два, прежде чем ты сможешь сразиться со мной. Но это далеко не все. И это не главное. Существуют правила, одно из них – нельзя нарушать слово, данное даже смертельному врагу. Да, именно слово, данное врагу, ни в коем случае нельзя нарушать.
Фредерик так рассматривал оружие, что Андрею стало страшно. Не впервые он спрашивал себя: не дал ли в детской душе свои всходы посев насилия? И хуже того: не явились ли события последних дней опасным ускорителем их роста? А может быть, мальчик просто был злым? И уже ребенком мог носить в себе зачатки человека жестокого и беспощадного, как Доменикус или золотые рыцари?
Он ведь ничего не знал о Фредерике, разве что его имя. В своих стремлениях как можно меньше рассказывать о себе и своей семье он избегал всякого серьезного разговора с мальчиком.
Фредерик отдернул руку, и Андрей со вздохом облегчения спрятал меч. Он не знал, что сделал бы, возьми парень его оружие.
– В сущности, все это лишь игра, – продолжил Андрей уже тише и спокойнее, в примирительном тоне. – Существуют правила, Фредерик. Даешь слово – держи его любой ценой, независимо от того, что происходит. Убив Доменикуса, ты предоставил полную свободу действий Мальтусу и другим. Теперь они могут делать все, что им заблагорассудится.
– Они и без того это делали! – резко возразил Фредерик.
– Не так безоглядно, – возразил Андрей. Но он и сам чувствовал, что не в состоянии объяснить Фредерику, что имеет в виду. Тем не менее он продолжал: – Они будут мстить. Возможно, убьют нескольких пленников. А то и всех. Если мы с ними еще столкнемся, ни о каких переговорах речи уже не будет.
– Тогда я убью их.
Андрей осознал свое бессилие. У него не было больше доводов. Фредерик не мог или не хотел понять, что ему втолковывают. В какой‑то момент Андрей просто испугался ребенка.
Чтобы Фредерик не прочел это по его глазам, он отвернулся и подошел к окну.
Он сказал правду, что раньше не убил ни одного человека, – даже больше чем правду. Он защищал жизнь, точнее, жизнь Фредерика, и был готов за это ответить. Но даже это не смывало кровь с его рук.
На улице тем временем произошли изменения. Люди стояли маленькими группами и говорили о том, что недавно слышали, а может быть, даже и видели сами. Шум базарной площади стих, и над городом повисла атмосфера почти осязаемого напряжения.
Фредерик сделал много больше, чем убил человека. Он убил инквизитора, церковного сановника, который был еще и гостем герцога. Андрей не много знал о власти и влиянии, которыми обладала Церковь в этой части страны, но они не могли быть малыми, в противном случае Доменикус ни за что бы не поступал так, как поступал.
Герцогу придется сейчас реагировать на брошенный ему вызов, хочет он того или нет, особенно перед лицом турок, которые, возможно, уже готовятся к нападению на Констанцу. В такой критической ситуации герцог не имел права проявлять слабость.
Андрей слышал, как Фредерик вышел из комнаты и стал подниматься по ветхой лестнице на чердак. В какой‑то момент ему захотелось сделать так, чтобы ничего из случившегося за последнее время не было, повернуть время вспять до того момента, когда он возвращался в долину Борсы после многолетних странствий. Мысленно он повторил каждый шаг, сделанный им с тех пор, каждое сказанное слово, и все казалось ему теперь ошибочным и ложным.
Однако вскоре его внимание привлекло движение на улице. Два солдата в оранжево‑белой униформе стремительно приближались со стороны площади. Между ними находилась фигура в темно‑зеленом бархате. Все трое шли по противоположной стороне улицы, и люди поспешно расступались, давая им дорогу.
Когда они поравнялись с их убежищем, Мария повернула голову и посмотрела вверх.
Сердце Андрея бешено забилось.
Разумеется, девушка смотрела не прямо на него, – было совершенно невероятно, чтобы она его увидела или хотя бы догадалась, что он здесь.
В действительности Мария не замедлила шага и без всяких раздумий шла вперед, но все же на мгновение Андрею показалось, что он ощутил на своем лице взгляд ее глаз, как прикосновение незримой руки.
Несмотря на разделявшее их расстояние, Деляну заметил, как она бледна. Ее лицо казалось белым пятном даже на фоне выбеленной стены. Одной рукой девушка прижимала окровавленный платок к шее, а в другой держала предмет, о котором Андрей подумал, что это золотой крест Доменикуса. На ее дорогом платье запеклись темные пятна – следы крови ее брата.
Проходя мимо, Мария продолжала рассматривать дом на противоположной стороне улицы. Андрей был уверен, что девушка смотрит на окно, за которым он притаился.
Она снова повернулась вперед лишь после того, как все трое миновали их убежище. Андрей стоял у окна, пока она не исчезла из поля зрения. И даже потом еще долго и неподвижно смотрел в пустоту.
Прошло полчаса, прежде чем появился Фредерик. Когда он спускался по лестнице, одна из ступенек под ним сломалась, и ветхая приставная лестница рухнула на пол. В воздухе образовалось густое облако пыли. Андрей повернулся и увидел, что Фредерик возвратился не с пустыми руками. Он тащил целый ворох скомканной одежды. Видимо, ему было трудно удерживать равновесие на ветхих ступеньках.
Андрей подошел, чтобы помочь ему.
– Что это там у тебя? – спросил он небрежно.
– Одежда, – ответил Фредерик. – В своих вещах мы слишком бросаемся в глаза. Они наверняка ищут нас.
– Откуда это?
– Нашел на чердаке, – заявил Фредерик. – В старом сундуке.
Андрей молча взял длинную льняную рубаху и понюхал ее:
– Это свежевыстиранные вещи.
Фредерик упрямо сжал губы, но при этом сделал движение, которое, видимо, должно было означать кивок головы:
– С чердака можно спуститься в соседний двор. Вещи висели на веревке. Никто меня не видел. Это точно!
Андрей проглотил сердитое замечание, которое было у него на языке, и стал рассматривать одежду. Тут оказались простые штаны, пестрые перевязи и грубые рубахи, которые Андрею были маловаты, а Фредерику и вовсе не подходили. Несмотря на это, в такой одежде они будут меньше бросаться в глаза.
Когда они переоделись, Андрей сказал:
– Нам нельзя здесь оставаться.
Фредерик подвернул длинные рукава рубашки и подпоясался перевязью, отчего стал выглядеть еще более вызывающе. В таком наряде он имел довольно смешной вид.
– Не лучше ли остаться здесь дотемна? – спросил Фредерик.
– Это было бы хорошо. Но боюсь, наша соседка не больно обрадуется, увидев, что кто‑то украл с веревки ее вещи. Кроме того, нам необходимо встретить Крушу и его брата – сейчас это гораздо важнее, чем раньше.

12

Это было необыкновенное чувство – знать, что скоро все должно решиться. Теперь оставалось только надеяться, что осведомитель будет ждать их сегодня в «Одноглазом медведе» и дело наконец сдвинется с мертвой точки. Каждый час, на который они задерживались в Констанце, приближал их к тюрьме даже без попытки с их стороны вызволить пленников.
Андрей оторвал длинный лоскут от одежды и завернул в него сарацинский меч. Потом попросил Фредерика:
– Покажи мне свою шею.
Фредерик прижал руку к грязной повязке и отступил на шаг:
– Там просто царапина.
– Но она, наверное, болит.
– Не особенно. Да и я не сахарный.
Андрей вздохнул, но настаивать не стал.
Фредерик был слишком гордым, чтобы при знаться, что ему больно. В его возрасте это было естественно, хотя и не особенно умно. К тому же теперь был не самый подходящий момент, чтобы затевать спор.
Движением головы Андрей указал на дверь:
– Пошли.
Чтобы не попасть в руки городских патрулей и инквизиторских ищеек, они отправились кружным путем. Украденная Фредериком одежда служила определенной защитой, но оранжево‑белые стражники искали теперь непосредственно их и при встрече схватили бы немедленно. К тому же Андрей чувствовал себя все менее уверенно по мере того, как они приближались к замку. Вполне вероятно, что оба золотых рыцаря находились именно там, если только не участвовали сами в поисках убийц инквизитора, в чем Андрей сомневался. Зато Мария могла быть в замке. Конечно, Андрей понимал, как нелепы его фантазии, но ему было бесконечно трудно отделаться от мысли, что ей достаточно бросить случайный взгляд в окно, чтобы узнать его и немедленно доложить о его появлении охране.
Всего этого, разумеется, не случилось, однако Андрей с облегчением вздохнул, когда они наконец миновали замок и свернули в сторону порта. Он обругал себя глупцом за то, что держался так, будто впервые угодил в опасную ситуацию, но в глубине души понимал истинную причину своей растерянности.
Мария. Ему не следовало так близко сходиться с ней, она пробудила в нем что‑то такое, что лучше было бы навсегда похоронить в глубине души.
Количество патрулей росло по мере того, как они приближались к гавани. Время от времени им приходилось спешно менять направление и прятаться в каком‑нибудь закоулке или внутреннем дворе, пока непосредственная опасность не проходила стороной. Лишь спустя два часа после условленного срока они достигли «Одноглазого медведя» и вошли в трактир.
В поношенных, плохо сидящих одеждах они едва ли привлекали к себе внимание в этом сомнительном месте, а оружие, которое Андрей прятал под рубахой, было здесь отнюдь не в диковинку. Предостережение стражника у городских ворот насчет притона имело свои основания, но это была не единственная причина, почему сегодня в трактире почти физически ощущалось напряжение: из‑за убийства отца Доменикуса, которое кое‑кем связывалось с турецкими кознями, гремучая смесь алкоголя, диких вымыслов и агрессивности могла взорваться в любой момент. Если бы собравшиеся хоть на мгновение могли предположить, что разыскиваемые злодеи находятся среди них, их жизнь не стоила бы и ломаного гроша. Андрей не сомневался, что герцог или Мария предложили за их головы немалые деньги, которые многие здесь охотно бы заработали.
Почти через силу, преодолевая в себе благоразумие, Андрей и Фредерик протискивались среди тесно стоящих столов и скамеек. Кабак был набит до отказа. Разговоры за столами велись громко и горячо, и чаще других произносились слова «убийцы» и «турки».
Суета и неразбериха имели то преимущество, что вновь пришедшие не привлекли к себе ничьего внимания.
Как Андрей и предполагал, братья сидели за маленьким столом в дальнем углу. Серж по‑прежнему скрывал лицо за неловко повязанным тюрбаном, а Круша оживленно беседовал с незнакомым пожилым человеком с седыми волосами, чья скромная, но отнюдь не дешевая одежда плохо вписывалась в местную обстановку.
Когда Андрей и Фредерик приблизились к столу, разговор оборвался и все трое с нескрываемой опаской посмотрели на них. Братья молча наблюдали, как они занимают места за столом.
– У тебя крепкие нервы, Деляну, – едва слышно прошипел Серж из‑под своего платка. – Кто ты такой, что решаешься прийти сюда после всего, что натворил? Ты глупый или дерзкий?
– Прежде всего я человек, желающий выпить, – ответил Андрей. – А то зачем бы мне идти в трактир?
Круша тихо засмеялся, кивнул хозяину и поднял два пальца. Седой человек молчал, словно все это не имело к нему никакого отношения. Однако его взгляд, направленный на Андрея, становился с каждой секундой все пронзительнее.
– К тому же, если память мне не изменяет, мы договорились, – добавил Андрей, чуть помолчав.
– Это было до того, как ты укокошил попа и тем самым дал герцогу повод перевернуть вверх ногами весь город! – по‑прежнему возбужденно сказал Серж. – Ты просто сумасшедший, если еще и сюда явился!
– Новости быстро распространяются, – задумчиво сказал Андрей.
– И тем быстрее, чем они хуже, – заметил Круша. – Герцог обещал вознаграждение за твою голову, Деляну. Причем только за твою голову, если ты понимаешь, о чем я говорю. Пятьдесят фунтов золотом. И никаких вопросов. – Он вздохнул.
– Это куча денег, – удивленно пробормотал Андрей.
– Целое состояние, – подтвердил Круша. – Достаточное, чтобы даже меня ввести в искушение… Но недостаточное, чтобы заставить меня забыть моих погибших братьев.
Андрей не был уверен, как надо понимать последнее высказывание. Безусловно, из двух оставшихся в живых братьев Круша был совестливее, но это вовсе не означало, что он заслуживает полного доверия.
– Мне что же, уходить? – спросил Андрей.
– Нет, – ответил Круша.
Подошел хозяин и поставил на стол две кружки жидкого пива, за которые Круша сразу же заплатил. Он подождал, пока хозяин уйдет, и продолжил:
– Признаюсь, мы не рассчитывали, что ты придешь. С другой стороны, мы заключили сделку. Ты все еще хочешь освободить своих людей?
– А то зачем бы я рисковал? – Андрей бросил вопросительный взгляд на седого, но Круша попытался успокоить его.
– Яку можно доверять, – сказал он. – Ничего не бойся. Обо всем можешь говорить открыто.
Андрей отпил глоток пива. На вкус оно оказалось еще более жидким, чем с виду, но это и было нужно. Ему теперь требовалась ясная голова.
– Что меня огорчает… – Андрей заколебался, прежде чем решить, должен ли Круша знать все до мелочей, – так это инцидент, произошедший на базарной площади.
– Ты называешь инцидентом убийство личного гостя герцога и высокого посланца Церкви? – не выдержал Серж.
– А ты сожалеешь о его смерти? – осведомился Андрей почти дружеским тоном.
– Нет, вообще‑то нет, – ответил за брата Круша. – Но теперь все усложняется. Ваш поступок ставит герцога в сложное положение, и как раз теперь, когда обстоятельства вынуждают его обратиться к союзникам за помощью в случае, если турки действительно нападут на город. Он сделает все, что в его власти, чтобы схватить вас. Риск иметь с вами дело повышается.
– И вместе с ним плата, которую вы потребуете за помощь, – предположил Фредерик.
– Боюсь, что она удвоилась, – подтвердил Круша догадку мальчика.
– Поправь меня, если я ошибаюсь, – сказал Андрей, – но, насколько мне помнится, мы еще не говорили о сумме, которую ты требуешь за помощь.
– Ты правильно помнишь, Деляну, – усмехнулся Круша.
– Как же ты можешь ее удваивать?
Круша сделал большой глоток пива, прежде чем ответить.
– Не будем спорить о мелочах, – заметил он, улыбаясь, и указал на седовласого. – У Яка есть надежные сведения о месте заключения ваших людей, а также о дальнейшей их судьбе.
– И что он требует за это?
– Лишь часть того, что требуем мы, – сказал Круша.
Андрею было нелегко совладать с собой, чтобы внешне оставаться спокойным. Круша явно наслаждался, затягивая его мучения.
– А что требуете вы? – спросил Андрей.
– Не много, если учесть, что за это получаешь ты и на какой риск идем при этом мы. – И объявил: – Только то, что находится в сундуке с сокровищами герцога.
Андрей недоверчиво заморгал:
– Где?
– В сундуке с личными драгоценностями герцога, – повторил Круша. – Там много всего. Особенно много теперь, с тех пор как инквизитор побывал тут в гостях. Но не волнуйся, – добавил он со смехом, – их не так много, чтобы такой здоровый парень, как ты, не смог их унести.
– Вы просто безумцы, – сказал Андрей тихо, но убежденно.
– Отнюдь, – возразил Круша. – Как я уже сказал, мы идем на огромный риск, помогая тебе. Мы поплатимся жизнью, если нас схватят вместе с тобою. Большой риск – большая цена. – Он пожал плечами. – Но решать тебе.
– Только не тяните слишком долго, – добавил Як.
Это были первые сказанные им слова с тех пор, как Андрей подсел к ним за стол. Голос у него был тихий, но чистый, совсем не подходивший к его смущенному лицу.
– Ваших людей уже этой ночью должны увести.
– Куда? – спросил Андрей.
Як улыбнулся и помолчал.
– Ну и как? Ты готов?
– Разве у меня есть выбор? – ответил Андрей глухо.
– Нет, – сказал Круша без обиняков. – Ты узнаешь все необходимое, как только мы получим драгоценности. Мы не требуем ничего невозможного. Як служит в замке, он тебя впустит, как только зайдет солнце. И укажет тебе путь к покоям герцога. Все, что от тебя требуется, – это устранить охрану и сложить содержимое сундука в два или три кожаных мешка, которые ты потом выбросишь из окна. Мы с Сержем будем стоять в назначенный час под окном, чтобы принять их.
– Мы не воры! – возмутился Фредерик.
Андрей негодующим жестом заставил его замолчать.
– Если это так просто, почему вы не делаете этого сами? – спросил он.
– Никто не говорит, что это просто, – ответил Круша спокойно. – Кроме того, зачем идти на риск, если можно поручить дело другому?
Мысли Андрея неслись с бешеной скоростью, а ему казалось, что они вязнут в топкой трясине. Предложение Круши вообще не нравилось ему, к тому же оно было похоже на ловушку. Но если седой сказал правду, выбора у него не оставалось.
– А кто мне сказал, что я могу доверять вам? – спросил Андрей, переводя взгляд с Круши на Сержа.
– Никто, – хладнокровно ответил Круша. – Но если бы мы хотели тебя предать, чтобы получить деньги, обещанные за твою голову, нам было бы легче сделать это иначе. Я уже сказал: решать тебе. Пленных уведут через час после полуночи. У тебя остается совсем немного времени, чтобы обдумать наше предложение.
– Скажем, столько, чтобы я успел допить пиво, – злорадно добавил Серж.
Круша рассердился, но промолчал.
– Вы довольно быстро преодолели боль от смерти братьев, – заметил Андрей.
– Вовсе нет. – Взгляд Круши стал жестким. – Один из убийц мертв, и двое других живыми из города не уйдут. Но одно не имеет ничего общего с другим.
– Если бы ты не убил попа, я сделал бы это сам, – добавил Серж. Он поднял кружку, залпом выпил пиво и так стукнул ею о стол, что несколько посетителей с удивлением оглянулись на них. – Итак?
Андрей посмотрел на седого:
– Как я войду в замок?

13

С наступлением темноты замок стал больше походить на крепость: его гигантские контуры напоминали Андрею мрачную, населенную демонами гору, чьи уходящие вверх очертания сливались с небесной тьмой, а маленькие оконца светились, как злобные глаза дьявола. Видение было вызвано чрезмерным напряжением нервов и зрения среди непроглядного мрака, однако понимание этого ничего не меняло для Андрея в главном – том, что всегда придавало этому огромному сооружению зловещий облик.
Голос Круши оторвал его от невеселых мыслей и вернул к действительности:
– Окно там, наверху. – Он указал на одно из освещенных окон башни: – Спальня герцога. Охрана патрулирует внизу и на входе бывает нерегулярно. Ты должен постараться, чтобы тебя не заметили.
– А где будете вы? – спросил Андрей.
– Это не твоя забота.
Круша извлек из‑под полы одежды три кожаных мешка. Они оказались больше, чем предполагал Андрей. Когда он взял их и бегло осмотрел, то увидел, что до половины они заполнены мелкими кусочками пробки.
– Вода?
– Мы будем в лодке за каменной оградой, – подтвердил Круша. – Как только выбросишь мешки из окна, сразу уходи. Встретимся в «Одноглазом медведе». Я и Серж в полночь будем ждать тебя там.
До полуночи оставалось не больше трех часов – совсем немного, если учесть, что ему предстояло сделать. И эти же три часа могли обернуться для него вечностью. Весь замысел мог или осуществиться быстро, или не закончиться никогда.
Он спрятал мешки под бело‑оранжевым обмундированием, которое Як принес ему полчаса назад, и критически оглядел себя. Набитый мешками мундир выглядел смешно. Смешным и абсолютно беспомощным чувствовал себя и он сам. Задуманное было настоящим безумием. Его наряд не выдерживал даже беглого взгляда, не говоря уже о недоверчивом и пристальном осмотре.
Андрей хотел бы держаться, как человек из герцогской гвардии, но он понятия не имел, ни как они двигаются, ни как вообще ведут себя. Если с ним заговорят, обман обнаружится сразу.
– Теперь иди, – сказал Круша. – Як ждет тебя возле ворот.
Андрей молча посмотрел на него, потом повернулся к Сержу и Фредерику и с тяжелым сердцем протянул мальчику завернутый в старую одежду сарацинский меч:
– Береги его.
Уже выговорить эти слова стоило больших усилий. Андрей и сам был удивлен, как невыносимо трудно было ему расстаться с оружием. Этот меч был для него больше чем просто меч. После смерти Михаила он носил его постоянно, и меч ни разу не был от него дальше чем на расстоянии вытянутой руки. И все же взять его с собой в замок было невозможно. Сейчас на перевязи у него висел неуклюжий, плохо обработанный меч – обычное вооружение герцогской гвардии. По мнению Андрея, в бою он стоил не больше, чем кусок старого железа, из которого его выковали.
– Я так и сделаю, – торжественно пообещал Фредерик.
– А если я не вернусь, не забывай того, что я рассказывал тебе об этом оружии.
– Как трогательно, – насмешливо заметил Серж. – Не волнуйся, Деляну. Если с тобой что‑нибудь случится, мы позаботимся о твоем брате. И о мече тоже.
Не было никакого смысла продолжать этот разговор. Андрей молча повернулся, нацепил нелепый, напоминающий изуродованную посудину шлем и направился к замку.
По мере приближения к воротам в нем нарастала неуверенность. Это было уже не чувство, что он совершает непростительную ошибку, – Деляну знал, что это его ошибка. Он не был вором, но вот уже второй раз, без всякого намерения с его стороны, оказывался вовлеченным в воровские дела, как будто то ограбление церкви в Роттурне еще не до конца разрушило его жизнь.
Широко открытые ворота охранялись четырьмя вооруженными стражниками. Даже издали было видно, что они гораздо серьезнее относятся к своим обязанностям, чем постовой у городских ворот.
Яка нигде не было. Андрей опустил голову – не слишком, чтобы это не выглядело подозрительным, но так, чтобы скрыть большую часть лица под краями шлема, – немного ускорил шаг и слегка наклонился вперед, надеясь произвести впечатление человека, который после долгого дня возвращается усталый и не склонный к общению с товарищами. От Яка он знал, что из‑за турецкой угрозы в замке дополнительно разместили сто пятьдесят солдат. Это было довольно много, но все же недостаточно, чтобы не пустить незнакомую личность внутрь.
Трое стражников фактически проигнорировали его или бросили на проходящего лишь беглый взгляд. Вероятно, через ворота замка в обе стороны прошло за день так много людей в белом и оранжевом, что постовые уже устали подвергать проверке каждого.
Но четвертый стражник, к ужасу Андрея, внимательно присмотрелся, подтянулся и преградил ему путь. В последний момент Андрей преодолел желание взяться за оружие. Вместо этого он остановился и посмотрел постовому прямо в глаза.
Однако прежде чем тот успел что‑то сказать, с внутренней стороны послышался негромкий голос, и Андрей увидел Яка, который спешил к нему. На нем был теперь скромный, но хорошо сидящий плащ и головной убор из пурпурного бархата. Уже по реакции постового Андрей понял, что Як не простой придворный или посыльный герцога.
– Андрей! – крикнул он. – Где вы ходите? Вероятно, вы думаете, что произведете хорошее впечатление, опоздав в первый же день? – Он кивнул солдату: – Пропустите!
Он не сказал «пожалуйста». Его тон не предполагал этого «пожалуйста». Он приказывал, и он привык приказывать. Постовой послушно отошел в сторону, а Як снова сделал недовольный жест рукой.
Андрею полагалось только кротко принять «упрек» и проследовать мимо стражника в привратный дом.
Он оказался больше, чем ожидал Андрей, и выглядел очень древним. Запах сырости и плесени исходил от мощных каменных стен, тяжелые балки на пятиметровой высоте, которые поддерживали крышу, сделались за долгие годы черными от копоти и пыли. Дерево огромных двустворчатых ворот, через которые они прошли, казалось, давно превратилось в камень, однако от взгляда Андрея не ускользнуло, что их шарниры были хорошо смазаны. Он понял, почему внутри городских стен располагалось это защитное сооружение: раньше оно было частью морского порта, давшего начало городу. Констанца лишь с течением времени выросла вокруг этой крепости, как многочисленные побеги от корней старого могучего дерева.
Андрей все меньше понимал, почему сейчас замок выглядел так, словно он подвергался осаде. Неужели герцог Констанцы не пользовался любовью горожан, а теперь, возможно, готовился и к появлению турок?
– Вы пришли с опозданием, – повторил Як, когда Андрей догнал своего проводника. Быстрым шагом они приближались ко вторым, внутренним воротам. – Теперь приходится спешить.
Андрей не знал, кем был этот седовласый человек, но по реакции солдат, стоящих у ворот, он понял, что страже не разрешалось вступать с ним в разговоры. Однако возможно, что солдаты и сами боялись это делать.
– Я провел определенную подготовку, – пояснил Як.
Хотя говорил он довольно тихо, голос его был таким ясным и пронзительным, что Андрей забеспокоился, как бы их не услышали в замке.
– Тут такой переполох! Если бы я мог предположить, что вы натворите с убийством отца Доменикуса, я бы ни за что не ввязался в это дело!
– Почему вы вообще решились на это? – спросил Андрей.
Когда Як ушел от прямого ответа, бросив на него насмешливо‑удивленный взгляд, он добавил:
– Я полагаю, вы дворянин, не правда ли? Не простой служитель, а человек из окружения герцога. Может быть, даже его доверенное лицо.
– У вас острый глаз, Деляну, – сказал Як.
– Как же это вы участвуете в ограблении своего господина? Если вас схватят, то повесят.
– Повесят? О нет, наш господин не так милосерден. – Як тихо засмеялся. – Вот как я отвечу: знать тоже должна кушать, ее земли надо содержать и ее слуг оплачивать. Есть такие, кто честь служить герцогу считает достаточным вознаграждением. К сожалению, честь не наполняет желудков. И наш господин не слишком щедр. Поэтому кое‑какие золотые монеты, находящиеся сейчас в его сундуках, не попали в мой кошелек. А теперь молчите. Здесь и у стен есть уши.
Они уже прошли половину двора, и Андрей тайком поглядывал по сторонам. Территория крепости была спланирована просто и целесообразно: слева от привратного дома возвышалось строение, сложенное наполовину из камня, наполовину из простого фахверка. В нем размещались, по‑видимому, конюшни и оружейное помещение с кладовой. По соседству находилось несколько небольших построек для челяди и хозяйственных нужд, как предположил Андрей. Они выглядели так, словно были возведены в разные эпохи. Наконец, напротив ворот возвышался дворец – почти радушный трехэтажный дом с большими окнами, приветливым парадным крыльцом и многочисленными маленькими башенками и балкончиками, устроенными, очевидно, только для украшения.
К замку примыкала высокая башня – мощный донжон высотой не меньше ста футов, архитектурный стиль и строительный материал которого были старше, чем у всех остальных строений крепости. Эта башня сама по себе уже была крепостью внутри крепости, и взять ее штурмом было просто невозможно. Вход находился на высоте двадцати футов в конце узкой, легко защищаемой лестницы. В стенах было всего несколько бойниц, напоминающих дверные глазки.
– Впечатляет, не правда ли? – спросил Як, от которого не ускользнул изучающий взгляд Андрея. – На протяжении своей истории она больше десяти раз подвергалась осаде, но ни разу не была взята.
Андрей посмотрел наверх, на единственное освещенное окно под зубчатой верхушкой башни.
– Я спрашиваю себя, – ответил он, – что это за человек, который предпочитает жить в такой мрачной постройке, а не в доме. – Деляну указал на дворец.
– По всей видимости, это человек, который надежность предпочитает роскоши и изнеженности, – ответил Як и иронически засмеялся. – Мир не добр, Андрей. У Констанцы много завистников. – Он сделал короткий жест: – А теперь тише!
Им надо было пересечь двор, чтобы приблизиться к башне, сделать лишний и к тому же опасно бросающийся в глаза крюк. А можно было двинуться в направлении парадного входа во дворец. И как раз в тот момент, когда они проходили мимо, открылись его двери и оттуда вышла дюжина вооруженных людей, в том числе один из золотых рыцарей, а также сестра инквизитора. Андрей низко опустил голову, но подавил в себе желание ускорить шаг. Какой‑то миг, показавшийся ему бесконечным, он ждал, что рыцарь узнает его, должен был узнать. Но тот быстро спустился по лестнице, ни разу не подняв глаз. Мария и люди герцога следовали за ним с небольшим отставанием.
Волосы Марии были зачесаны наверх и уложены строгим узлом. Свое перепачканное кровью платье она сменила на скромную черную одежду. Ее лицо было скрыто полупрозрачной ажурной вуалью. Сейчас она выглядела еще красивее, чем прошлым утром на базарной площади.
– Не надейтесь, Андрей, – сказал насмешливо Як. – Такая женщина не для вас. Ее здесь и не было бы, не всади вы кинжал в горло ее брату.
Андрей смутился. Неужели по лицу так легко определить его чувства? Бросив взгляд на Яка, он понял, что это и в самом деле так. Его смятение превратилось в страх. Что с ним происходит? Он на пути в логово зверя, ему необходимо сосредоточиться, чтобы выстоять в предстоящие полчаса, а он не нашел ничего лучшего, как думать о женщине!
Они вошли в башню не по лестнице, как предполагал Андрей. Як повел его к пристройке из неотесанных скальных осколков, открыл низкую дверь и нетерпеливо махнул рукой. Андрей, согнувшись, прошел внутрь, обернулся и посмотрел во двор. Мария и ее спутники находились на полпути к воротам. Несмотря на поздний час, она хотела, видимо, покинуть замок – отсюда и эскорт, который предоставил ей герцог. Золотой рыцарь между тем быстрым шагом направился в конюшню. Андрей глядел ему вслед, пока он не скрылся из виду.
– Жуткий парень, правда? – сказал Як. – Как и двое других. Я буду рад, когда они наконец уберутся отсюда.
– Кто эти люди? – спросил Андрей.
Он пришел в себя и сейчас пытался сориентироваться в темном помещении. При этом он не без огорчения отметил, что Як говорит о трех золотых рыцарях, хотя Серж одного из них убил. Что‑то не сходилось.
– Они состоят на службе у инквизитора, но больше о них никто ничего не знает. Я думаю, что и герцог не знает. – Як указал на дверь в противоположной стене. – Отсюда вам придется идти одному. Но вы не собьетесь с дороги. По лестнице вверх, до последнего этажа. Спальня герцога находится в самом конце коридора. – Он коротко улыбнулся. – Вы легко ее узнаете. Перед дверью стоит вооруженный стражник. Обычно их бывает двое, но сегодня герцог отправил всех свободных солдат искать убийц Доменикуса.
– Как мне пройти мимо него? – спросил Андрей.
Улыбка Яка стала холоднее.
– У него не должно быть времени позвать на помощь, – сказал он. – У других дверей находятся солдаты. Не так много, как обычно, но один солдат слышит крик не хуже, чем пятеро, не правда ли?
– Значит, вы требуете, чтобы я его убил? – спросил Андрей резко. – Одного из ваших людей?
– Одного солдата, – возразил Як, пожав плечами. – Для чего же существуют солдаты, если не для того, чтобы погибать? А если ваша совесть противится, Андрей, посмотрите на все это с такой точки зрения: вы отнимаете жизнь у одного и спасаете такой ценой пятьдесят жизней.
– Что в таком случае мешает мне проделать этот подсчет вместе с вами? – спросил Андрей тихо. – Вам известно, где содержат пленных.
Он положил руку на перевязь меча.
Як цинично улыбнулся:
– Оставьте оружие в покое, Деляну. Вы хотите знать, где содержатся пленные? Я скажу вам. Мы рядом с ними. Тюрьма находится непосредственно у нас под ногами. Вам надо спуститься этажом ниже. Обращайте внимание на смрад и стоны. Там не много стражи. Два‑три солдата… Для такого воина, как вы, я думаю, это не препятствие. Но как вы собираетесь незаметно вывести из замка пятьдесят человек, половина из которых к тому же больные или раненые?
Андрей посмотрел на Яка и ничего не ответил. Внезапно он ощутил в себе новую потребность: ему захотелось ударить этого человека – не наказать за что‑то, не выпытать у него таким образом нужные сведения, а просто чтобы причинить ему боль.
– Знаете, Як, – сказал он после короткой паузы, во время которой попытался овладеть собою, – я не знаю вашего господина, но уверен, что вы с ним хорошо ладите.
– Лучше, чем вы думаете, Деляну. Если вы доживете до полуночи, мы встретимся в «Одноглазом медведе». Потом у вас будет время вволю обругать меня.
Он указал еще раз на дверь, кивнул Андрею и молча вышел. Дверь за ним захлопнулась, и Андрей оказался в полной темноте. Он был абсолютно уверен, что сейчас услышит звук засова, которым Як запрет его снаружи, но тут же вспомнил, что дверь запирается только изнутри. Если бы этот человек хотел заманить его в ловушку, он уже давно бы это сделал.
Андрей вытянул вперед руку, осторожно сделал несколько мелких шагов и достиг двери, на которую указал ему Як. Она не была заперта. Когда Андрей чуть‑чуть приоткрыл ее, то обнаружил мерцающий где‑то наверху красный свет. Туда уходила лестница, о которой говорил Як. Она оказалась намного уже, чем предполагал Андрей. По‑видимому, это была одна из нескольких лестниц, располагавшихся внутри донжона.
Андрей прислушался. Метровой толщины стены приглушали все внешние звуки, но это вовсе не означало, что внутри все было тихо. Из глубины лестничного проема доносились глухие, трудноразличимые звуки. Он не позволил своей фантазии связывать их с тем, о чем Як несколько минут назад сообщил ему, – это отвлекло бы его от цели.
Быстро, но не бегом Деляну стал подниматься. Сверху тоже доносились звуки, происхождение которых, впрочем, было вполне естественным: доходящий волнами вой ветра в каменных зубцах башни да иногда скрип, производимый старыми балками. Эти звуки не пугали Андрея и были хорошо знакомы ему. В детстве он любил без разрешения бывать в сторожевой башне Борсы, таком же старом и не менее громоздком сооружении.
Поднимаясь наверх, он проходил мимо факелов, распространявших слабый свет и сильно чадящих; между ними находились большие, абсолютно не освещаемые участки, и путь вверх казался бесконечным.
Лестница упиралась в дверь, сколоченную из толстых досок, дополнительно окованных железом. Хотя она не была заперта, Андрею стоило немалых усилий открыть ее. Засов на другой стороне был таким массивным, что, видимо, выдержал бы любой напор извне. Як не преувеличивал, утверждая, что герцог особенно ценит надежность.
Теперь Андрей находился в узкой нише, от которой шел довольно широкий и хорошо освещенный коридор. Лестница была, по всей видимости, потайным путем для бегства на тот случай, если башня подвергнется штурму. Герцог действительно все продумал.
Андрей осторожно продвинулся вперед. Как и сказал Як, коридор заканчивался через десять‑пятнадцать шагов дверью, охраняемой одним солдатом.
Нельзя было сказать, что этот часовой серьезно относился к службе. Парень стоял, опираясь на алебарду и привалившись к стене, и храпел так громко, что Андрей услышал это еще на входе. Он бросил быстрый взгляд по сторонам, желая убедиться, что утверждение Яка об одном постовом соответствовало действительности, и бесшумно направился к спящему.
Он был абсолютно уверен, что не сделал ни одного неосторожного или неверного движения, однако постовой все же что‑то услышал или просто почувствовал сквозь сон, потому что внезапно вздрогнул и испуганно открыл глаза. Испуганно, но вовсе не растерянно и не устало.
Андрей молниеносно изменил тактику. Он подошел быстро и энергично и сказал строгим тоном:
– Что это тебе вздумалось спать на посту, парень? Если герцог узнает об этом, он велит тебя выпороть. Ты понимаешь это?
Постовой смотрел на него в смятении. Конечно, он был испуган, его застигли на месте преступления, но Андрей отчетливо прочел в его глазах, что сейчас он спрашивает себя: кто такой, черт подери, этот пришелец, который возник перед ним?
– Кто?.. – начал было солдат.
– У меня приказ герцога, – перебил его Андрей.
Еще два шага, и он будет рядом с постовым.
– Какой еще приказ? – спросил постовой недоверчиво. – Герцог был…
Теперь Андрей стоял вплотную к нему. Он сделал недовольный жест рукой с единственной целью – отвлечь внимание солдата. Другой рукой он выхватил меч и плашмя, не слишком сильно, ударил солдата по голове.
Кинув оружие в ножны, Андрей подхватил падающего парня. Он хотел перехватить и его алебарду, но не успел, и она упала на пол.
Андрей затаил дыхание. Металлический звон получился таким громким, что, без всяких сомнений, был слышен со стороны.
Но ничего не произошло. На крепостной стене никто не переполошился, не было слышно и чтобы стражники бежали по лестнице. Это шалили нервы. Воровство не было его призванием, подумал Андрей с горечью.
Он обхватил потерявшего сознание солдата, коленом толкнул дверь в покои герцога и не без труда втащил тело в находившееся за дверью помещение. Андрей посмотрел по сторонам, желая убедиться, что он тут действительно один, потом опустил солдата на пол и вернулся за алебардой. Закрыв наконец дверь, он наклонился к солдату и бегло осмотрел его. Тот был без сознания. Пройдет не меньше часа, прежде чем он придет в себя. Понравится ли Яку, что в этом пункте он отступил от первоначального плана?
Андрей выпрямился, пошел к двери и закрыл ее на засов. Только после этого он подверг комнату более детальному осмотру.
То, что он увидел, в общих чертах соответствовало картине, которую он составил для себя, основываясь на своих представлениях об обитателе этих покоев: убранство оказалось простым, все было подобрано по необходимости, а не по красоте. Но налет роскоши все же ощущался в этом помещении – возможно, просто из‑за его размеров. Покои герцога занимали большую часть этажа. Тяжелая мебель в огромной комнате не казалась такой уж громоздкой, но каждый посетитель, Андрей в том числе, должен был чувствовать себя здесь потерянным: устроители рассчитывали именно на такой эффект. И это говорило о хозяине замка больше, чем сам он хотел о себе сообщить.
В течение первых секунд Андрей увидел все, что надо. Сундук с драгоценностями стоял именно там, где указал Як, – на невысоком комоде рядом с кроватью. Но прежде чем прикоснуться к нему, Андрей подошел к оконцу и выглянул наружу. Будь немного светлее, он увидел бы панораму города. Сейчас перед ним открылось бесконечное пространство угловатых теней, в котором то тут, то там мерцали слабые огоньки. Окно, по всей видимости, выходило на гавань и море.
Андрей высунулся из окна и только теперь понял смысл предостережения Круши, что следует соблюдать осторожность от начала до конца. Башня, которая одновременно являлась частью внешних защитных сооружений, была значительно выше остальных стен, футов на двадцать, если не больше. Любого случайного взгляда снизу было достаточно, чтобы заметить что‑то подозрительное.
Впрочем, патрулей не было видно, так что Андрей решился высунуться подальше и посмотреть вниз. Задняя часть замка кончалась рвом, наполненным водой, но это мог быть и небольшой пруд. На нем просматривались контуры лодки. Круша с братом уже были там, внизу. Хотя Деляну был уверен, что они не могли его видеть, он кивнул им и отошел от окна. Пора собирать добычу и уносить ноги. Без колебаний направился он к сундуку, чтобы поднять крышку, но без особого удивления обнаружил, что сундук заперт.
Он попытался кинжалом сломать замок, но тот оказался на редкость прочным, так что пришлось прибегнуть к помощи меча. Если прочность сундука соответствовала ценности его содержимого, то там должно лежать целое состояние. Андрей три или четыре раза изо всех сил ударил рукоятью меча по замку, и механизм наконец с тихим скрипом поддался.
Примерно до половины сундук оказался наполнен золотыми монетами различного размера; тут же были два небольших бархатных мешочка с драгоценными камнями. На краткий миг у Андрея возникло искушение спрятать несколько монет. Если Як сдержит слово и ему удастся освободить родных Фредерика, то для обратной дороги им понадобится не только удача, но и деньги. И все же он решил не делать этого. Применительно к его ситуации это, скорее всего, было ошибкой, но не был же он, в конце концов, вором.
Андрей вытащил из‑под мундира кожаные мешки, разложил в них содержимое сундука и старательно завязал. Мешки получились довольно тяжелыми. Он не был уверен, что они удержатся на поверхности воды, но надеялся, что Круша, а главным образом Як знали, что делают.
Андрей еще раз проверил узлы на мешках, потом подошел к окну и выглянул наружу. Прямо под ним два солдата шли дозором по городской стене. Они не особенно спешили, спокойно прохаживаясь взад и вперед, время от времени даже останавливались, чтобы посмотреть на город. Прошло немало времени, прежде чем они скрылись из поля зрения, и еще больше, прежде чем Андрей удостоверился, что они не собираются возвращаться.
Тогда он решительно бросил из окна первый мешок – так далеко, как мог. Лодки с Крушей и его братом не было видно, но Андрей не сомневался, что их взгляды сейчас прикованы к освещенному окну под шпилем башни.
Когда он уже хотел выбросить второй мешок, за спиной у него послышался шорох и тихий, но очень внятный голос произнес:
– Пока хватит, Деляну.
Андрей испуганно вздрогнул, выронил мешок и уже хотел вытащить меч, но заметил, что это Як, который вышел из‑за бархатной гардины, где, очевидно, находилась потайная дверь.
– Як? – пробормотал он растерянно. – Вы с ума сошли? Что вы тут делаете? И почему… вы ничего не сказали о потайной двери?
Однако предполагаемый сообщник не отреагировал на его слова, а быстро прошел к лежащему без сознания часовому и присел возле него. Увидев, что солдат жив, он нахмурился:
– У вас слишком мягкое сердце, Деляну.
– Я о чем‑то спросил вас, Як, – резко заметил Андрей. – Что вы тут делаете?
Что‑то во всем этом никак не сходилось.
– Нам придется изменить наши планы. – Як указал движением головы на два кожаных мешка у ног Андрея. – Не выбрасывайте их, пожалуйста! Будет очень жаль, если и их содержимое погибнет, не правда ли?
– Проклятие! – вырвалось у Андрея.
Он сделал шаг по направлению к седому, но остановился. Его мысли путались. Что происходит? Что, черт подери, все это означает?
– Я же сказал: нам придется изменить планы, совсем немного.
Як вздохнул, вытащил из‑под одежды узкий кинжал и… перерезал горло лежащему на полу солдату.
Глаза Андрея широко раскрылись.
Между тем Як встал, двумя шагами достиг двери и отодвинул засов. В тот же миг он нанес себе довольно глубокую рану на тыльной стороне ладони. Потом распахнул дверь и громко крикнул:
– Охрана!
Андрей выхватил меч и хотел броситься на него, но было уже поздно. Як отшвырнул кинжал и кинулся в сторону, махая раненой рукой. Помещение так быстро наполнилось солдатами в бело‑оранжевых мундирах, как будто они были где‑то поблизости и наготове. Да так оно и было! Андрей отпрянул к стене и сделал далекий сильный выпад, который, впрочем, не поразил никого из его противников, но на мгновение дал ему передышку. В отчаянии он искал пути к бегству – и не находил. Из коридора в комнату вваливалось все больше вооруженных людей, и Андрей теперь стоял один против доброй дюжины солдат, направивших на него мечи и копья. Хотя он и не боялся сражаться одновременно с несколькими противниками, все же такое преимущество было слишком большим.
Долю секунды он колебался, прежде чем положить меч перед собой на пол. Один из солдат подошел к нему и приставил клинок к его горлу.
– Отставить! – резко крикнул Як. – Не трогайте его! Он нужен мне живым!
Солдат опустил меч и поспешно сделал шаг назад.
– Так точно, господин! – сказал он.
Андрей растерянно посмотрел на Яка и повторил с недоумением последнее слово:
– Господин?
– Господин, – подтвердил герцог Констанцы.

14

Наверное, давно наступил день, а возможно, сейчас была ночь. Андрей не имел возможности отслеживать ход времени: в темнице герцога не было окон. С тех пор как возвели это строение, внутри утратили свою силу произвольно введенное людьми деление жизни на часы и минуты, равно как и вечная смена дня и ночи.
Единственным светом, который нерегулярно мерцал во тьме, был огонь чадящего факела где‑то неподалеку от зарешеченного оконца в двери. Но это бывало редко, иногда на краткие мгновения, иногда на минуты. Андрей отказался от мысли найти какие‑то закономерности в появлении и исчезновении света; и еще он перестал высчитывать, сколько времени провел здесь: получалось очень уж приблизительно – с ошибкой в несколько дней. Впрочем, это перестало его волновать: раз не было никакой возможности бежать отсюда, нечего было заниматься такими подсчетами.
А бежать было невозможно. Андрей сомневался, знает ли в точности Як Демадьяр, кого он заточил в тюрьму; герцог, видимо, был уверен, что речь идет об особо опасном преступнике. Андрея не просто бросили в самый глубокий и страшный карцер, ему сковали тяжелыми цепями руки и ноги, надели на шею железный воротник, прикованный к кольцу в стене. Цепь его была такой короткой, что Андрей не мог свободно сесть, не говоря уже о том, чтобы встать на ноги. У него давно притупилось чувство голода: за все время ему не дали ни крошки, ни глотка воды.
Спустя неизвестно какое время в дверном квадратном оконце возник мерцающий, скачущий свет. Однако на этот раз он не исчез, а, напротив, стал ярче; одновременно послышались чьи‑то шаги. Возможно, это шел палач, который однажды уже приходил. Андрей не раз спрашивал себя, каким образом его казнят. Отсечение головы было самым желанным способом, но если отец Доменикус перед смертью сказал герцогу, что этот Деляну – колдун, то герцог, безусловно, велит применить более мучительный вид казни. Андрей слышал, что колдунов обычно сжигают и что это для них далеко не самая жестокая участь из всех возможных…
Он отогнал страшные мысли, выпрямился, насколько позволяли оковы, и обратил свое внимание на дверь, хотя предполагал, что посетители едва ли будут намного приятнее, чем его размышления о казни.
И он не ошибся. Загремел засов, и вскоре дверь открылась. Андрей зажмурился и скривил лицо, – привыкшие к темноте глаза не вынесли прямого факельного света. Две, а возможно, и три фигуры вошли в карцер. В первый момент он увидел лишь чьи‑то расплывчатые очертания. Затем услышал ясный и очень гневный голос:
– Кто это сделал?
Андрей сквозь слезы, вызванные ярким светом, едва различил, кто перед ним. Глаза герцога извергали бешенство, но гнев относился явно к кому‑то другому.
– Я приказал хорошо обращаться с арестованным! – возмутился Демадьяр. – Теперь посмотрите! Он скорее мертв, чем жив! И от него смердит!
– Просим прощения, господин, – пробормотал один из двух сопровождающих. – Но мы думали…
– Когда я хочу, чтобы вы думали, то велю вам это! – перебил герцог. – Сейчас ступай и принеси что‑нибудь поесть этому человеку! И воду, и мыло! Я не хочу, чтобы от него пахло, как от козла!
Один из тюремщиков, пятясь, вышел, и Андрей мог слышать, как он со всех ног бросился наверх.
Демадьяр приказал второму сопровождающему:
– Оставь нас одних!
– Вы уверены, господин? – засомневался тот. – Он… опасен.
На лице герцога появилась презрительная гримаса.
– Думаешь, он вырвет из стены цепи или обратится вороном и выклюет мне глаза? – спросил он насмешливо. – Исчезни! Я позову тебя, если ты понадобишься!
Он протянул руку и потребовал дать ему факел, после чего второй тюремщик также поспешно исчез. Было видно, что герцог едва ли славился среди подчиненных долготерпением.
Демадьяр подошел ближе, однако остановился на некотором расстоянии, словно доверял цепям Андрея не так абсолютно, как только что утверждал. Он никак не мог справиться с факелом, перекладывая его из правой руки в перебинтованную чистой повязкой левую и стараясь держать выше, чтобы пламя не обжигало ему лицо.
– Я действительно сожалею, – сказал он. – Я не хотел, чтобы с вами так обращались, Деляну. Знаете, как говорится: если хочешь, чтобы что‑то было сделано по‑твоему, сделай это сам.
– Ваша забота обо мне трогает до слез, – отозвался Андрей. – Если бы я мог, то обнял бы вас.
– Не поймите меня неправильно, – засмеялся Демадьяр. – Мало удовольствия заключается в том, чтобы казнить полуживого человека.
Андрей молча слушал. То, что он хотел знать, герцог все равно ему не скажет.
– Для человека, который провел два дня без глотка воды да еще прикованным к стене, вы выглядите хорошо, – продолжал герцог.
Андрей почувствовал, что это было сказано не без задней мысли. Герцог точно не знал, кем является его пленник и зачем понадобилось трем золотым рыцарям и отцу Доменикусу обрушиваться на долину Борсы. Вряд ли они рассказали ему про это. Но герцог, очевидно, подозревал, что за Андреем есть какая‑то тайна. Во всяком случае, он должен был чувствовать, что имеет дело не с простым трансильванским варваром.
– Мы, Деляну, трудные люди, – ответил Андрей. – Нас не так‑то просто убить.
– Я слышал об этом. – Герцог пожал плечами. Факел в его руке подрагивал, и на стене получался замысловатый танец из красных отсветов. – Но я сделаю все, что в моих силах.
– Почему? – спокойно спросил Андрей.
– Почему я прикажу вас казнить? – Демадьяр заморгал, будто его действительно удивил вопрос, но при этом почему‑то засмеялся. – Все‑таки вы пытались ограбить меня, Деляну. И убили моего солдата. – Он посмотрел на свою перевязанную руку и прибавил с сожалением: – Это был хороший человек. Непросто будет найти ему замену. Надежных людей сегодня вообще мало.
– Вы любите такие игры или есть более серьезная причина, почему вы ранили сами себя и убили собственного солдата?
Демадьяр попытался скрыть смущение, но от Андрея не ускользнул быстрый, почти испуганный взгляд, который тот бросил на дверь, прежде чем ответить.
– Если и есть причина, – сказал он, – то с моей стороны было бы не очень умно выдавать ее вам. Не правда ли?
«Значит, причина существует», – подумал Андрей; он даже догадывался, какого она свойства, хотя точно сформулировать ее не мог.
– Зачем же вы тогда пришли, герцог? – спросил он, не скрывая насмешки. – Только для того, чтобы убедиться, как мне плохо?
– Вообще‑то вам не на что жаловаться, Деляну, – ответил герцог. – А пришел я для того, чтобы известить вас, что процесс начнется через два часа.
– Мой… процесс?
– Вы действительно плохого мнения обо мне, – вздохнул Демадьяр. – Разумеется, мы проведем честный процесс.
– Догадываюсь, что под вашим председательством. И приговор, конечно, уже вынесен.
– Само собой разумеется, – сухо ответил Демадьяр и указал на раненую руку. – Уже за одно только нападение на герцога Констанцы вам уготована смерть, Деляну. Я не смог бы спасти вас, если бы даже хотел. Есть законы, придерживаться которых должен и я.
– Какая жалость.
Демадьяр не утратил спокойствия из‑за саркастических замечаний Андрея.
– Несмотря на это, я здесь, чтобы сделать вам предложение, – продолжал он. – Вы умрете, но от вас зависит, будет ли это быстрая и безболезненная смерть или ваше умирание растянется на часы, а то и на дни.
– Я выбираю дни, – попытался спровоцировать Андрей своего собеседника. – Я, знаете ли, жаден до удовольствий.
– Вы сами не знаете, что говорите, – серьезно возразил герцог. – Мой палач – мастер своего дела. Это он получит удовольствие.
– Чего вы хотите? – спросил Андрей.
Он не был трусом, но и сумасшедшим тоже не был.
– Узнать одну вещь. Отец Доменикус – кто он?
– Боюсь, я… не понимаю вас.
– Не изображайте из себя дурака. – Видно было, что Демадьяр всерьез сердится. – Вы отлично знаете, что я имею в виду. Доменикус был не обычным инквизитором. Рука Рима, как правило, нас не достает; мы поддерживаем связи с отцами Византийской церкви и патриархами Константинополя, чьи отношения с Ватиканом, так сказать, несколько напряженные. Инквизиция должна представить нашему во всех отношениях достойному королю очень убедительные доводы, чтобы появиться здесь и уничтожать людей.
– По всей видимости, отцу Доменикусу это было разрешено, – сказал Андрей.
– Да, и я спрашиваю себя почему. Что такого особенного происходит в одной трансильванской долине, что король позволил уничтожить целую деревню?
– Этого я не знаю, – ответил Андрей честно. И добавил, помолчав: – Возможно, и он этого не знал.
Герцог в задумчивости покачал головой:
– Об этом я тоже думал, но бумаги инквизитора в порядке. Более того, я не могу доказать этого, но подозреваю, что имелось прямое задание Ватикана. А тот факт, что они прибыли сюда незадолго до вас, говорит о том, что они вас ждали. И все это ради того, чтобы убить мужчину и мальчика. Довольно необычный предлог, не правда ли, Деляну?
– Эту работу вы возьмете на себя, я правильно вас понял? – спросил Андрей. – Но почему я должен помогать вам, даже если бы мог это сделать? Смерти я не боюсь. А боль проходит.
– А если я дам вам слово оставить мальчика в живых?
– Фредерика? – Андрею не до конца удалось скрыть ужас в своем голосе. – Вы поймали его?
– А чего вы ожидали? – спросил Демадьяр с искренним удивлением. – Его и тех двух глупцов, которые думали, что меня можно ограбить. Скажите, с какой целью инквизитор на самом деле прибыл в Трансильванию, и мальчишка останется живым.
– Он убил Доменикуса, – напомнил Андрей.
– И что? – Демадьяр сделал пренебрежительный жест рукой. – Он сослужил мне хорошую службу. Итак? Что составляет великую тайну долины Борсы?
– Этого я не знаю, – ответил Андрей.
Лицо Демадьяра омрачилось.
– Сожалею. В таком случае я больше ничего не могу для вас сделать.
Он посмотрел на Андрея, не скрывая, что уже не надеется на раскаяние пленника и как он разочарован, что такого раскаяния не случилось. С этой миной на лице он покинул карцер, не сказав больше ни слова.
Андрей остался один в темноте. Возможно, только что он сделал последнюю в своей жизни ошибку.

15

Вскоре к нему пришли четверо мужчин, которые сняли с него цепи и принесли воду и чистую одежду. Солдаты все это время стояли рядом наготове и держали руки на рукоятях мечей. Андрей слышал, что и за дверью находилась охрана. Попытка бежать была не только абсолютно безнадежной, но и в высшей степени глупой. Надо было дождаться такого момента, когда охранники отвлекутся. Возможно, такой момент никогда и не наступит… или появится через несколько минут. Андрей не собирался отдавать свою жизнь – ни быстро, ни медленно.
Его снова заковали в цепи и вывели из камеры. Процессия шла по узкому мрачному проходу, потолок был таким низким, что приходилось пригибаться. В конце находилась ведущая вверх узкая, крутая, бесконечная лестница. Через массивную дверь из толстых дубовых досок они попали в настоящую тюрьму, намного выше подземного карцера.
Когда вступили в тюремный коридор, Андрей почти физически ощутил горе, которым был наполнен воздух. Не только ему, но и его охранникам в первый момент было трудно дышать. Две огромные камеры за железными решетками, по обе стороны коридора, были набиты до отказа. Зловоние от человеческих испражнений смешивалось в этих загонах со смрадом болезни и смерти; кроме того, с обеих сторон доносились стоны и жалобы. Сюда вперемешку были затолканы не меньше полусотни мужчин и женщин с детьми. Для такого количества людей, как показалось Андрею, здесь еще было удивительно тихо. У многих заключенных просто не осталось сил выражать страдание.
Сердце Андрея сжал ледяной холод, он был не в состоянии видеть творящегося вокруг. Когда его пару дней назад заточили в темницу, он был без сознания – один из солдат тогда ударил его; он пришел в себя, когда его уже заковали в кандалы. Теперь Деляну понял, как милосердно с ним поступили. Дни, которые он провел внизу наедине со своими мыслями, были далеко не сладкими, но то, что Демадьяр уготовил пленным из Борсы, являлось сущим адом. Он представлял, где должны быть родные и односельчане Фредерика, но действительность оказалась во много раз ужаснее.
Как ни тяжело было Андрею видеть все это, он заставил себя еще раз посмотреть по сторонам. Его встречали серые лица, выражавшие страдание и боль, но прежде всего – страх. Однако Фредерика среди них не было. Если Демадьяр сказал правду и мальчик находится в его власти, значит, его содержат в каком‑то другом месте.
Они продолжили подъем по лестнице и наконец оказались во дворе. Ослепленный дневным светом, от которого уже отвыкли глаза, Деляну инстинктивно поднял руку, чтобы защититься от яркого солнца. Один из охранников немедленно поднял меч и приставил клинок к горлу Андрея, а другой вдавил в его живот край алебарды. На мгновение Андрей застыл. Что там наговорили о нем Демадьяр или Доменикус, не известно, но солдаты испытывали перед ним одновременно и страх, и почтение. Этим обстоятельством он должен воспользоваться позднее, учитывая то, что Фредерик пока находится во власти герцога.
Он осторожно опустил руку, подождал, пока конвоиры отведут свое оружие, и заставил себя изобразить на лице легкую гримасу неудовольствия. Что же он прочел на лицах солдат – страх или ненависть, вызванную убийством их товарища?
Пока шли по двору, Андрей уже при свете дня внимательно рассмотрел внутреннее устройство крепости. Она и днем выглядела все так же мрачно и отталкивающе, как и ночью, только теперь уже нельзя было списать производимое ею впечатление на темноту или игру воображения. Андрей видел холодное, неприятное место, где любые человеческие устремления и даже смех были неуместны.
Его привели в большой, скупо обставленный зал на первом этаже дворца – место проведения официальных церемоний, как предположил Андрей. Здесь же находился огромный, потушенный к этому часу камин, над которым висел герб Демадьяра, а чуть ниже – перекрещенные меч и шестопер.
Перед камином располагался длинный стол, за которым восседали Демадьяр и трое незнакомых Андрею людей. Лишь на одном из них был мундир цветов герцога – оранжевый с белым, двое других были в партикулярном, однако весьма дорогом одеянии. По‑видимому, эти двое являлись высокопоставленными городскими сановниками. Еще два места за столом были свободными, одно из них непосредственно рядом с герцогом.
– Вам известно, почему вы тут? – начал Демадьяр свой процесс.
– Чтобы насладиться вашим гостеприимством? – предположил Андрей. – Если это так, то у меня есть жалоба касательно…
Один из солдат с такой силой ударил его сзади, что он покачнулся, однако решил не давать им удовольствия слышать его стоны. Он стиснул зубы и промолчал.
– Вы все еще не уяснили себе серьезности своего положения, Деляну, – сказал Демадьяр, хмурясь.
– Дружественное обслуживание тоже оставляет желать лучшего, – продолжил Андрей.
Он почувствовал, как солдат у него за спиной замахнулся, и напрягся, но герцог остановил конвойного рукой, и ожидаемого удара не последовало.
Демадьяр между тем обратился к человеку, сидевшему слева от него:
– Как я уже говорил вам, граф Баторий, это трансильванский варвар. Складывается такое впечатление, что он не понимает, в какой ситуации находится…
Граф поднял руку, желая остановить герцога, и обратился непосредственно к Андрею:
– Это так, Деляну? Известно ли вам, почему вы здесь? В чем вас обвиняют?
Андрей, слушая их, все меньше понимал, что происходит. То, что этот так называемый процесс есть не что иное, как фарс, было ему абсолютно ясно; Демадьяр же сказал ему, что приговор уже фактически вынесен. Почти умоляющий взгляд, который бросил герцог графу Баторию, едва ли был нужен, чтобы догадаться: судьи облегчают ему путь к отступлению. Но что все это должно было означать?
– Я же говорил вам, граф Баторий, – вмешался Демадьяр, поскольку Андрей ничего не ответил, – что он дурак. Сообщники послали его вперед, потому что он достаточно глуп, чтобы пойти на такое безнадежное дело.
– Возможно, – вступил в разговор один из незнакомцев. – И все же я за то, чтобы подвергнуть его тщательному и нелицеприятному допросу. Может быть, он только изображает глупца.
– Чем это поможет ему, Флореску? – спросил герцог. – Этот человек знает, что милосердия ждать нечего. – Он откашлялся, выразительно посмотрел на Андрея и встал. – Итак, Андрей Деляну из долины Борсы, я официально обвиняю вас в следующих тяжких преступлениях. Во‑первых, в попытке кражи драгоценностей. Во‑вторых, во вторжении в наш замок, и особенно в наши спальные покои. В‑третьих, в нападении на Яка Демадьяра, герцога Констанцы и наместника короля. – Он помахал своей раненой рукой. – Ты, дикарь, видимо, не знаешь, что по нашим законам нападение на герцога немедленно карается смертью. Признаешь ли ты за собой эти преступления?
Об убитом солдате он не упомянул. Но в конце концов, солдат сделал то, что и должен был сделать, по мнению Демадьяра: он умер.
– Разве у меня был выбор? – спросил Андрей.
На этот раз Демадьяр не стал мешать солдату, и тот ударил Андрея. Но он не издал ни звука, хотя ему едва удалось удержаться на ногах.
– Это бессмысленно, – вздохнул герцог. – И все же я хочу дать вам еще один шанс.
Он встал, подошел к маленькому столику, стоявшему возле камина, и вернулся с двумя туго набитыми кожаными мешками.
– Вас застали с тремя такими мешками, Андрей Деляну, – сказал герцог, ставя перед собой на стол вещественные доказательства, – в них вы хотели унести добычу. Два мешка удалось у вас отнять, но с третьим ваши сообщники ушли, а это значит, мы лишились трети нашего состояния. – Он натянуто улыбнулся. – Мы хотели бы эту треть получить обратно.
Андрей вообще перестал что‑либо понимать. Як Демадьяр, по всей видимости, был единственным из присутствующих, кто знал, где находятся Круша и Серж, а вместе с ними и остальная часть драгоценностей. Зачем герцогу понадобилось обкрадывать самого себя?
– Я не знаю, о чем вы говорите, – сказал Андрей.
Флореску в ярости ударил ладонью по столу:
– Не будь таким бессовестным, парень! Отвечай. А если не хочешь, то у нас есть и другие способы развязать тебе язык!
– Кто твои сообщники? – спросил граф Баторий. – Где вы договорились встретиться? И кто рассказал вам о сундуке герцога?
– Или вы явились сюда не за деньгами? – добавил Демадьяр и поднял в драматическом движении раненую руку. – Должен ли был ваш нож поранить и мое горло, а не только руку?
– Если бы я хотел вашей смерти, то вы не могли бы сейчас задать мне этот вопрос, – спокойно возразил Андрей.
Он напрягся, однако удара сзади не последовало.
Герцог вздохнул, посмотрел сначала на Андрея, затем на солдата за его спиной и почти незаметно шевельнул мизинцем правой руки; практически в тот же момент Андрея пронзила такая страшная боль в области почек, что он со стоном опустился на колени и в течение нескольких секунд старался не потерять сознание.
– Наше терпение скоро иссякнет, Деляну, – холодно сказал Демадьяр. – Я терпеть не могу мучить человека, но я прикажу сделать это, если вы будете упорствовать! Назовите имена своих сообщников и скажите, где они прячутся, тогда я, возможно, еще раз смилостивлюсь над вами!
Андрей мучительно старался встать на ноги. Его тошнило, невыносимо болела спина. Ему было трудно следить за словами Демадьяра. Теперь он окончательно понял, что этот так называемый процесс не что иное, как старательно подготовленный спектакль, который, возможно, разыгрывался для Флореску и Батория. Но что пытался внушить им Демадьяр?
– Я не знаю, где они, – с трудом произнес Андрей. – Я даже точно не знаю, кто они. Я всего лишь пару дней назад познакомился с ними.
– Где? – спросил Баторий.
Андрей в упор смотрел на него. Граф Баторий несколько секунд выдерживал взгляд, прежде чем кивнуть солдату. Тот прошел мимо Андрея, положил перед графом на стол завернутый в льняной лоскут узел и вернулся на прежнюю позицию.
Баторий развернул узел, и Андрей увидел одежду, которую он и Фредерик оставили в пустом доме.
– Это твоя одежда? – спросил граф Баторий. – Если да, то изволь объяснить, почему она порвана.
– Какое это имеет значение? – ответил Андрей. – Я ведь уже признался, что пытался ограбить герцога.
– Что сулит тебе верную смерть, – заметил Флореску. – Я только спрашиваю себя, почему человек идет на тяжкие пытки лишь для того, чтобы защитить двух сообщников, которых он якобы знает всего несколько дней.
– Обдумай свои слова, Деляну, – добавил граф Баторий. – Твои сгоревшие волосы – доказательство того, что ты и твои друзья ответственны и за пожар на постоялом дворе, случившийся два дня назад. Это еще одно тяжкое преступление.
– Вы можете убить меня только один раз, не так ли? – спросил Андрей.
Он смотрел на Демадьяра. Герцог изо всех сил старался выглядеть мрачно, однако ему не удавалось полностью подавить торжествующий блеск глаз. Андрей пока еще точно не знал, куда он клонит, но все, что здесь происходило, было, наверное, в его стиле.
– Ты ошибаешься, Андрей Деляну, – возразил Флореску. – Твоя смерть не будет кратким делом. Мне, как и герцогу Демадьяру, не нравится подвергать человека пыткам, но твои прегрешения слишком тяжки. Народ требует справедливости. Если ты и дальше будешь упираться, твоя смерть растянется на целый день.
– Ты выдашь нам имена своих сообщников, – добавил граф Баторий. – И имя вашего главаря.
– Я не понимаю, что вы имеете в виду, – сказал Андрей.
В данном случае это было правдой.
– Тогда я немного облегчу тебе задачу, – сказал Флореску. – Ты вовсе не так простодушен, как кажется. Ни одному дураку не придет в голову, что можно незамеченным пройти в спальные покои герцога, разграбить его сундук с драгоценностями и благополучно унести ноги. Я скажу тебе, что было твоей настоящей целью. Ты хотел убить герцога.
– Что, безусловно, сделать намного легче, чем украсть его золото, – саркастически заметил Андрей.
– Возможно, ты даже надеялся потом в неразберихе улизнуть, – настаивал Флореску.
Граф Баторий стал задумчив и даже выглядел испуганным. Демадьяр, напротив, не мог скрыть удовлетворения.
– Скажи, кто вас надоумил, где скрываются твои сообщники, и… – Флореску выдержал короткую паузу, именно такую, чтобы бросить на Демадьяра вопросительный взгляд и получить от него подтверждение, – …тогда ты сохранишь себе жизнь.
Граф Баторий нахмурился и сказал:
– Простите, Флореску, но этот человек…
– Этот человек, – перебил его Флореску, – не является тупым орудием. Мало сломать кинжал, если не известно, чья рука его метнула.
Граф Баторий хотел ответить, но ему помешали. Снаружи донеслись громкие крики, дверь распахнулась, и два охранника, беспомощно размахивая руками, задом влетели в зал в сопровождении темноволосого ангела возмездия. Разъяренного ангела сопровождали двое мужчин в полированных латунных доспехах, которых Андрей знал слишком хорошо: одним из них был исполинского роста Мальтус, который однажды уже чуть не убил его, другого он в первый раз увидел на постоялом дворе.
Герцог Демадьяр привстал и растерянно начал:
– Графиня! Что…
– Что тут у вас происходит?! – резко перебила его Мария. Она почти кричала.
– Простите, графиня, – сказал Демадьяр смущенно, – но я должен просить вас покинуть зал. У нас идет суд, и…
– Суд над человеком, которого мы требовали выдать! – возмущенно перебила его Мария.
– Как так? – Демадьяр вопросительно посмотрел на нее.
Мария, не обращая внимания на солдат, которые беспомощно пытались преградить ей дорогу или каким‑то другим образом остановить ее, решительно пробилась к Демадьяру и встала перед судьями.
– Прекратите свою аристократическую возню, Демадьяр, – потребовала она так же резко. – Вы не имеете права выносить приговор этому человеку! Право судить убийцу моего брата принадлежит исключительно мне! И я воспользуюсь этим правом!
Герцог ответил не сразу, он странно посмотрел на Марию. Флореску тоже был смущен и растерян. Граф Баторий делал попытки разрядить ситуацию.
Андрей отметил, как оба золотых рыцаря остановились слева и справа у него за спиной. Однако он не верил, что они могут схватить его. Они не могли сейчас убить его на глазах Демадьяра и других, как не могли сделать это на базарной площади в присутствии нежелательных свидетелей.
– Графиня, вы можете быть уверены, что мы разделяем вашу боль, – сказал граф Баторий. – Однако…
– Однако Демадьяр дал мне слово, – перебила его Мария. – Или вы уже забыли, герцог, что обещали передать мне и этого человека, и мальчика?
Демадьяр покачал головой.
– Никоим образом, – ответил он с каменным лицом. – Но это было до того, как он проник во дворец и попытался убить меня.
Мария бросила на Андрея почти испуганный взгляд:
– Это… правда?
– Нет, – спокойно ответил он.
Герцог засмеялся:
– Разумеется, он будет это отрицать. Вы ожидали чего‑то другого?
– Что вы сдержите свое слово, герцог.
– Но вы должны понять, графиня, – вздохнул Демадьяр. – Я не могу передать Деляну вам, даже если бы хотел этого.
– Он говорит правду, – вмешался граф Баторий и добавил, указав на Андрея: – Деляну совершил несколько тяжких преступлений. Невозможно передать его вам или кому‑либо другому, прежде чем он не ответит по закону.
Мария стиснула кулаки. На секунду ее охватила нервная дрожь. Андрей мог себе представить, что происходит у нее в душе. Но она овладела собой и в следующее мгновение, разжав кулаки, отступила на два шага назад.
– Это мы еще посмотрим, – пообещала она зловеще. – В любом случае я не советую вам трогать его.
– Успокойтесь, пожалуйста, графиня, – сказал Демадьяр мягко. – Я понимаю вашу боль, но, к сожалению, пока ничего не могу сделать для вас.
– Видимо, вы не понимаете, о чем идет речь, – холодно возразила Мария. – Если мой брат умрет, вас спросят, почему вы отказались выдать убийцу посланника Ватикана. Вы действительно хотите навлечь на себя гнев Римской церкви?
«Если мой брат умрет?» – подумал Андрей ошеломленно.
И спросил:
– Разве ее брат жив?
– Молчать! – загремел Демадьяр. – Вы имеете право говорить лишь тогда, когда от вас этого требуют.
Но Мария все же ответила:
– Он жив. Не знаю, долго ли протянет. Если он умрет, горе вам, Деляну. По крайней мере, от меня милости не ждите.
Она повернулась к герцогу:
– К вам это тоже относится, герцог Демадьяр. Я знаю, вы не особенно почитаете Римскую церковь, но мой брат – не простой священнослужитель. У него есть всемогущие друзья, которые пожелают узнать, как он погиб, будучи вашим гостем. И подумайте: если турки и в самом деле нападут на Констанцу, понадобятся ли вам друзья?
Демадьяр не ответил на угрозу, но по нему было видно, что она не произвела на него большого впечатления. Мария вынужденно признала сейчас правду: слово Ватикана в этой части страны не много значило. Хотя Рим и силен, но он далеко. И если турки попытаются взять Констанцу, папа при всем желании не сможет им помешать.
– И все же сейчас я прошу вас уйти, – сказал герцог, помолчав. – Позже я охотно побеседую с вами.
– Не забудьте того, что я сказала, – предупредила Мария.
Повернувшись, она скользнула по Андрею ледяным взглядом и в сопровождении своих рыцарей покинула зал.

16

Нелепый суд продолжался около двух часов и закончился тем, что герцог настоятельно призвал Андрея еще раз все обдумать до утра. Увели его на этот раз не в темницу, где он сидел, а в маленькую комнатку во дворце, которая была не больше его камеры и с такой же надежной дверью. Здесь тоже было массивное железное кольцо в стене, к которому его приковали, однако теперь цепь не так ограничивала свободу движений. В комнате было даже оконце и кое‑какая мебель. Очевидно, залом суда Демадьяр пользовался достаточно часто, и поэтому была нужда в такой промежуточной камере для заключенных.
Андрею дали поесть и принесли посудину с водой. Его снова заперли. Но не прошло и получаса, как дверь внезапно отворилась и вошла Мария с одним из золотых рыцарей.
Андрей был поражен. После ее выступления в зале суда он не рассчитывал, что они скоро увидятся; а если и увидятся, то она придет, чтобы перерезать ему горло.
Однако гнев и ненависть исчезли с ее лица. Она была печальна, может быть, немного ожесточена, но гнева в ней не было.
Андрей поднялся навстречу, сколько позволяла цепь:
– Графиня…
– Оставьте эти глупости, Деляну, – сказала Мария усталым голосом. – Я не аристократических кровей. – Она закрыла глаза, помолчала несколько секунд, показавшихся Андрею вечностью, и потом совсем тихо спросила: – Почему?
Андрей понял, что она имела в виду, но не ответил, а посмотрел на стоящего рядом с ней рыцаря. Тот выдержал долгий взгляд, не изменив выражения лица, но в его глазах зажглось мрачное предзнаменование, от которого холод в душе Андрея стал еще резче.
– Я хочу поговорить с вами наедине, – сказал он наконец.
Рыцарь хохотнул и что‑то произнес на непонятном Андрею языке.
– Говорите так, чтобы он понимал, – ответила Мария, не повернувшись к своему спутнику. – Оставьте нас одних.
– Я прошу вас, Мария! – возразил рыцарь. – Этот человек…
– Скован по рукам и ногам, к тому же прикован к стене! Что он может сделать мне, Кербер?
Кербер надул губы.
– Это убийца! – сказал рыцарь. – Он опасен и в цепях, и без цепей.
– И что? – спросила Мария сердито. – Он разорвет цепи? Или превратится в волка, чтобы перегрызть мне горло? Ступайте, Кербер! Я приказываю вам!
Взгляд рыцаря позволял понять, что она не может ему приказывать. Однако, пожав плечами, он развернулся на каблуках и ударом ноги распахнул дверь. Андрей заметил, что в проходе стоят еще несколько солдат, но не в бело‑оранжевых мундирах герцогской гвардии, а в черных кожаных доспехах солдат Доменикуса.
– Итак? – сказала Мария. – Теперь мы одни.
– Я искренне сожалею о том, что произошло с вашим братом, – начал Андрей. – Поверьте, я не хотел этого.
Лицо Марии стало жестким.
– Я не для того пришла, чтобы узнать, чего вы хотели, Деляну. Почему он это сделал? Он еще… ребенок, о Боже! Как ребенок может так ненавидеть, что готов убить человека?
– Видимо, потому, что ваш брат убил всю его семью, – ответил Андрей.
– Доменикус? – не поверила Мария. – Это невозможно. Вы лжете!
– Я был там, – сказал Андрей. – Я видел, что натворили солдаты вашего брата. Я не говорю, что одобряю поведение Фредерика, но я могу его понять.
Что‑то погасло во взгляде Марии, пока он договаривал эту фразу. Она пришла, чтобы… Нет, Андрей не знал, зачем она здесь.
Но уж во всяком случае, не для того, чтобы упрекать его, или угрожать, или по какой‑нибудь другой подобного рода причине. Однако в чем действительно было дело, он не знал, а тем временем в ее взгляде снова появились гнев и горечь.
Прежде чем она начала говорить, Андрей спросил:
– Что вы знаете о золотых рыцарях?
– Не много, – призналась Мария. – Это телохранители брата. Самые верные, каких только можно представить. Они могли бы за него жизнь отдать.
– Да, но в решающий момент они этого не сделали, – заметил Андрей.
Лицо Марии еще более омрачилось. Его слова она восприняла как чистое издевательство, этого она от него не ожидала.
Он быстро поднял руку, звякнув цепью, и сказал:
– Простите. Это было с моей стороны глупостью. Но ответьте мне на один вопрос: вы не присутствовали при экзекуции? Вы оставались тут, в Констанце, пока ваш брат ездил в Борсу?
– Мой брат никогда не берет меня в свои миссионерские поездки, – ответила Мария.
Она смотрела на Андрея все еще враждебно, на грани ненависти, однако через нее не переступала. В голосе ее слышалась неуверенность.
– И правильно делает. Я не много знаю о миссии вашего брата и понятия не имею, чем занимается инквизиция. Но я говорю о том, что видел собственными глазами. Борса – моя родина. Когда я покинул ее, там жили более сотни человек. Когда же неделю назад я вернулся туда, то нашел одного умирающего старика, которого жестоко пытали. И одного мальчика, на глазах у которого убили его отца и брата.
Мария молча смотрела на Андрея, но он видел, что она не верит ему. Да и могло ли быть иначе?
– Люди вашего брата, – безжалостно продолжил он, – убили также моего сына и половину жителей Борсы, а вторую половину увели с собой. Я не знаю, зачем они это сделали, да это и не интересует меня. Нет оправдания таким делам, ни во имя Церкви, ни во имя Всевышнего.
– Доменикус выполняет волю Господа нашего, – ответила Мария.
Это объяснение у нее прозвучало как заученный урок. Возможно, она столько раз слышала от брата эти слова, что просто не вдумываясь повторила их. А может быть, она еще никогда не делала этого.
– Волю Господа? – Андрей покачал головой. – Да нет же, Мария. А если такое совершается по воле Господа, так мне не нужен такой Господь.
– Уже за одни эти слова Доменикус сжег бы вас на костре, – сказала Мария. Но это прозвучало не как угроза, – скорее, она была испугана. Затем она энергично тряхнула головой, и ее волосы разлетелись. – Я не должна была приходить. Я думала, что смогу понять, почему вы это сделали. Но я ошиблась.
Она печально вздохнула, опустила глаза и собралась уходить. Андрей инстинктивно протянул руку, словно хотел удержать ее, но цепь ему помешала, еще не натянувшись до конца.
Мария замерла, будто он потянул ее куда‑то назад.
– Подождите, – сказал он. – Прошу вас!
– Зачем? – произнесла она печально. – Чтобы услышать еще больше наветов? – Ее глаза наполнились слезами. – Вам мало того, что мой брат умирает? Вы хотите осквернить его память? Вы не лучше Демадьяра.
Последней фразы Андрей не понял, но сейчас это было не важно.
– Вы не верите мне, – сказал он, – и я могу это понять. Но прошу вас об одном: спуститесь в темницу.
– ?
– Сходите в тюрьму Демадьяра. Посмотрите на людей, которых там заточили. Поговорите с ними. Спросите, кто они и откуда.
– В тюрьму?
Мария не понимала, о чем он говорит. Очевидно, она вообще не имела представления о том, чем занимается ее брат и его люди.
– Сходите вниз, если только Демадьяр вам разрешит, – попросил Андрей снова. – И если к тому времени я еще буду жив, возвращайтесь, и мы продолжим разговор. И пожалуйста, не говорите об этом с Кербером и Мальтусом.
Мария смотрела на него сквозь слезы. Она больше не боролась с желанием заплакать и ничего не могла сказать.
Андрей не понимал, почему слезы бегут по ее лицу. Она развернулась и молча пошла к двери, которая открылась так быстро, будто снаружи стоял человек, держа руку на засове.
Андрей остался один и в крайнем смятении. У него было такое же состояние, как после прежних встреч с нею: само присутствие Марии лишало его способности четко мыслить. Даже те немногие слова, которые он сказал, стоили ему невероятных усилий.
Что это было? Мария сбила его с толку тем, что была абсолютно не похожа на своего брата? Или она вызывала что‑то из глубины его души? Не в первый раз Андрей задался вопросом, не влюблен ли он в эту женщину. Или его чувства были просто реакцией на игру, которая чудесно и неожиданно случилась у них возле колодца на площади в Констанце? И даже мысль о том, какой безрассудной была эта любовь, не помогла ему преодолеть смятение.

17

Когда стемнело, охранники принесли ему еду. Андрей проглотил ее с волчьим аппетитом, не почувствовав вкуса и не насытившись. В последние дни он ел мало, от случая к случаю, и сейчас его организм напомнил о себе. Впрочем, обстоятельства складывались так, что думать о том, как бы не умереть с голоду, было смешно.
Примерно через час послышались шаги, дверь камеры открылась, и зашли три человека. Пока двое угрожали ему своими алебардами, третий снял с него цепи и связал руки грубой веревкой.
Андрея вывели из комнаты. Снаружи их ожидали еще два солдата со свирепыми лицами и оружием на изготовку: казалось, люди Демадьяра действительно испытывают перед ним невероятный страх.
Андрей думал, что его снова отведут в зал суда, но вместо этого они вышли во двор, где их поджидали взнузданные кони, герцог и еще один человек, в котором Андрей не сразу узнал графа Батория. Когда Андрей в сопровождении солдат приблизился, Демадьяр вскочил в седло и сделал рукой приглашающее движение. Поднялась решетка ворот, и широкий проход для них стал открытым.
– Мы выступаем? – спросил Андрей.
Граф Баторий сделал предостерегающий жест.
– Не тратьте зря свою иронию, Деляну, – сказал он. – Насладитесь лучше верховой ездой. Она может оказаться последней в вашей жизни… Итак, мы рассчитываем, что к вам возвратится наконец здравый рассудок и вы скажете, по чьему заданию прибыли сюда.
Андрей вопросительно посмотрел на него. Он и в самом деле не понимал, о чем говорит граф, но ничего хорошего его слова не предвещали.
– Мы решили испытать вас, Деляну, призвав на помощь несколько убитых вами людей, – добавил Демадьяр. – Легко погубить человека мимоходом, но мы посмотрим, как вы будете чувствовать себя, когда вам придется посмотреть в глаза своей бывшей жертве.
– Я все еще считаю это нашей ошибкой, – сказал граф Баторий. – Лучше бы мы привезли его сюда.
– Вы слышали, что сказал лекарь, – возразил Демадьяр. – Человек не перенесет дорогу в город. Это вообще чудо, что он так долго остается жив.
Он бросил на Андрея укоризненный взгляд:
– Невинная жертва, которая, возможно, не переживет эту ночь, Деляну.
– Я не понимаю, о чем вы говорите, – сказал Андрей.
– Мы говорим о том, что вы оказались несколько легкомысленны, Деляну, – объяснил герцог. – Одна из ваших жертв выжила. Час назад мы получили сообщение с постоялого двора, который вы сожгли. Вам следовало убедиться, что все действительно мертвы.
– О ком вы говорите? – спросил Андрей в замешательстве.
– Еще об одном госте из трактира, Деляну, – серьезно сказал граф Баторий. – Он подслушал вас и ваших сообщников. Мне кажется, вы были недостаточно бдительны. – Граф внимательно посмотрел на Андрея, прежде чем продолжить уже другим тоном: – Все идет оттуда. Зачем вы причиняете и нам, и себе неудобства, скрываете правду?
– Вы считаете, что я должен сообщить, кто подстрекал меня на вторжение в замок?
Задавая этот вопрос, Андрей пристально посмотрел на герцога. Тот вздрогнул, и этого хватило, чтобы возбудить подозрение графа Батория. Нахмурившись, он разглядывал герцога. На лице Демадьяра появилась вымученная улыбка.
О графе Батории Андрей не знал ничего, кроме его имени и собственного наблюдения, что Демадьяр вынужден считаться с графом. Впечатление это, сложившееся у Андрея вчера, теперь усилилось: граф Баторий не уступал герцогу ни по положению, ни по влиянию. И вполне возможно, он не принадлежал к его друзьям.
– Не обращайте внимания, граф Баторий, – сказал наконец герцог. – Он сейчас пытается вытащить голову из петли, и больше ничего.
Баторий ничего не ответил на это, но его молчание было таким выразительным, что Демадьяр еще больше обеспокоился. Поразительно ловко вскочив в седло, герцог приказал остальным:
– По коням!
За спиной Андрея четверо солдат оседлали лошадей.
Когда они доехали до ворот, к ним присоединились еще двое всадников в оранжево‑белых мундирах, и вся кавалькада выехала за стены замка. Граф Баторий и Демадьяр ехали во главе, причем не рядом, так что переговариваться им было практически невозможно. Андрей спрашивал себя, что задумал Демадьяр. Несомненно, что‑то у него было на уме. Деляну не сомневался, что при пожаре на постоялом дворе никто не выжил; но даже если бы и выжил, он ни с кем ничего не обсуждал и подслушать там было ничего нельзя. Демадьяр должен это знать. К чему тогда эта абсолютно бессмысленная поездка?
Он получил ответ на свой вопрос, когда они проехали примерно полпути от замка до городских ворот. В Констанце царила какая‑то призрачная тишина. Еще раньше Андрей заметил, как мало фонарей освещает город с наступлением темноты. Но сегодня улицы, по которым они ехали, казались просто вымершими. Немногочисленные горожане, попадавшиеся им навстречу, так поспешно укрывались в своих домах, что это напоминало бегство. Была ли этому виной турецкая угроза, или Як Демадьяр не пользовался у подданных любовью?
Было заметно, что в городе что‑то не так. В домах по обе стороны улиц не зажигали света. Цокот лошадиных копыт отражался от стен металлическим, долго звучащим эхом. И почти физически ощущаемая опасность висела в воздухе.
Андрей не единственный чувствовал это. Оба солдата справа и слева от него тоже были крайне напряжены. Демадьяр нервно посматривал по сторонам, будто был чем‑то встревожен… или чего‑то ожидал.
Вдруг Андрей услышал мимолетный свист. Солдат слева от него внезапно вздрогнул, вскинул руки и замер – так же, как и стрела, которая вонзилась в его грудь и торчала из нее наружу. До последнего мучительного вздоха солдат прямо сидел в седле, потом с едва слышным стоном покачнулся и свалился с лошади.
В тот же миг словно разверзлась преисподняя. Новые стрелы, пущенные из арбалетов, засвистели вокруг, и одновременно слева и справа в домах распахнулись двери, из которых выскочили мужчины в черных плащах и с обнаженными мечами.
Лошадь Андрея встала на дыбы, когда арбалетная стрела попала ей в шею. Деляну попытался удержаться, но его связанные руки скользнули по седлу, и он полетел на мостовую. Последним усилием Андрей сумел повернуться, чтобы упасть не на плечо или затылок. Благодаря этому он лишь повредил колено, ударившись, как при неловком прыжке.
Спустя долю секунды он уже откатился по мокрой мостовой в сторону, чтобы избежать дергающегося копыта своей лошади, после чего вскочил на ноги.
Фигура в развевающемся черном плаще надвигалась на него. Андрей инстинктивно рванул руки к лицу, но нападавший по непонятной причине промедлил с ударом, хотя вполне мог бы его нанести. Такого же промедления Деляну в своем бедственном положении не мог себе позволить. Ударом ноги он повалил противника на землю и, почувствовав, что кто‑то возник у него за спиной, автоматически уклонился в сторону. Меч просвистел у него перед лицом и высек искры о стену дома.
Андрей огляделся и с удивлением обнаружил, что на него напали люди герцога; еще более его озадачило то, что нападавший намеренно ударил мимо. Разгадывать эту загадку он не стал и, отскочив на шаг, ударом ноги повалил на землю и второго солдата. Тот упал, выронил меч и закрыл глаза.
Впрочем, солдат не был хорошим актером, судя по тому, как он играл потерявшего сознание. Андрей не понял, какую цель он при этом преследовал.
Сражение на улице между тем завершалось. Нападавшие были в большинстве, и в первой же атаке вывели из строя половину герцогской свиты. Даже если этот солдат‑притворщик и был самым трусливым из всей охраны герцога, его игра могла стоить ему жизни, так как нападавшие, безусловно, захотят убедиться в том, что все их жертвы мертвы. Единственным шансом выжить в этой бойне было быстрое бегство.
У самого же Андрея оставалось немного шансов. Як Демадьяр и граф Баторий защищались, стоя спиной к спине, и делали это весьма успешно, но кроме них на ногах оставались один‑единственный солдат и сам Андрей. Число же их врагов достигало по меньшей мере дюжины. Деляну не мог понять, почему сражение так затянулось.
И тут все разрешилось: как раз в эту минуту погиб последний из людей Демадьяра, пронзенный одновременно двумя мечами. Чей‑то клинок ударил по кольчуге герцога, высекая искры. Демадьяр вскрикнул, уронил меч и упал на колени, в результате чего спина графа Батория оказалась незащищенной. Сразу вслед за этим меч плашмя ударил его по затылку, и граф упал ничком.
Андрей в замешательстве смотрел по сторонам. Слева от него стояли трое нападавших, с другой стороны – четверо, а он еще не сосчитал тех, которые сразили Демадьяра и графа Батория. Надеяться ему было не на что. Даже будь у него сарацинский меч, он едва ли защитился бы от такого числа противников.
Несмотря на это, Андрей поднял связанные руки и попытался принять боевую позу. Он глубоко вздохнул, постарался расслабиться и быстро, внешне едва заметно, отпустил свои мышцы, как учил его Михаил. Почти сразу Андрей почувствовал, как восстановились его привычное хладнокровие и внутренняя сила. Это давало уверенность, что он сможет победить двух или трех нападающих, прежде чем они справятся с ним.
Однако на него никто не нападал. Вместо этого он услышал, как за спиной у него открылась дверь дома. Деляну уже хотел броситься в нее, но не успел. Сильный удар по голове лишил его чувств.

18

He впервые за последние дни Андрей очнулся с головной болью, противоестественным для живого привкусом во рту и закованный по рукам и ногам. Но было и новое: на этот раз ему завязали глаза, так что не было никакой возможности узнать, где его держат. Тем не менее он чувствовал, что находится в каком‑то помещении, вероятно очень просторном. Здесь царила полная неразбериха самых разнообразных запахов: мокрой соломы, муки, злаков и давно сгнивших овощей, древесины и пряностей. И все было пропитано несильным, но навязчивым запахом моря. Вполне возможно, это был склад и его новая тюрьма находилась в порту.
Улавливал он и звуки: мимо пробегали люди, звенел металл, несли что‑то тяжелое, но никто ни с кем не разговаривал.
Сам он был привязан то ли к столбу, то ли к какой‑то опоре у стены. Веревки вокруг ног и лба не позволяли делать никаких движений, даже повернуть голову. Тот, кто пленил его, очевидно, очень хорошо знал, на что он способен. И все же Андрей напряг мускулы и проверил крепость своих оков. Веревки оказались достаточно прочны и могли удержать даже рассвирепевшего быка.
Андрей решил не тратить бессмысленно силы, а сосредоточиться на том, что доходило извне до его слуха.
Вокруг происходила какая‑то лихорадочная деятельность. Как ему показалось, не менее дюжины людей были заняты тем, что перетаскивали вещи или товары. Некоторые предметы были, судя по всему, особенно тяжелыми: он слышал явственно людское сопение, охи и натужные стоны. Странным было только то, что никто при этом не произносил ни слова.
Андрей попытался различить еще какие‑нибудь звуки. Это ему тоже удалось, но ничего знакомого он не узнал. Время от времени раздавался непонятный скрип, исходивший от чего‑то очень большого и движущегося. Что это за звук, разгадать он не мог.
А время шло. Невозможно было определить, как долго все это продолжалось – видимо, не меньше часа, но возможно, и два, и три. Наконец он услышал шаги, которые быстро и уверенно приближались к нему; и еще раньше, чем с его глаз была сорвана повязка, он почувствовал, что рядом с ним остановились несколько человек.
Андрей заморгал, осторожно разлепляя веки, чтобы свет не ослепил его. Несмотря на это, прошло две‑три секунды, прежде чем он смог разглядеть черты лица напротив.
Лицо было хорошо ему знакомо.
– Вы уже пришли в себя, Деляну? – спросил Як Демадьяр. – Надеюсь, удар был не слишком сильным?
– Не волнуйтесь, герцог. Парень сильнее, чем кажется. – Мальтус, стоявший сбоку и за спиной герцога, откинул плащ, так что стали видны сверкающие латы на груди, и негромко рассмеялся. – Намного сильнее.
– Развяжите меня, и я покажу вам свою силу, – сказал Андрей.
Эти слова прозвучали задиристо, чуть ли не по‑детски. Но это было единственное, что он сейчас вообще мог произнести, сбитый с толку. Как же это получилось, что Демадьяр, абсолютно невредимый, стоял перед ним и был свободен? Одновременно его смущало и кое‑что другое, а именно, что это обстоятельство вполне соответствовало прерванной картине, даже если эту картину он не мог полностью воссоздать для себя и осмыслить.
– Терпение, Деляну, – ответил Мальтус. Он уже не смеялся, его глаза внезапно сверкнули холодной сталью. – Твое желание сбудется, но придется подождать. Не очень долго.
Демадьяр хмуро переводил взгляд с одного на другого.
– Для двух мужчин, недавно впервые встретившихся, вы слишком ненавидите друг друга, – заметил он задумчиво и пожал плечами. – Но это не мое дело. Убейте его, Мальтус, и тогда уже мы доведем наше предприятие до конца.
– Еще рано, – возразил рыцарь.
– Но мне казалось…
– Что я перережу ему горло, раз он стоит передо мной закованный и беспомощный? – перебил его Мальтус. – Я не убийца. Деляну умрет, но в честном бою.
– И именно об этом вы мечтали, – заметил Демадьяр с осуждением, даже с легким презрением.
Андрею стало интересно, знает ли герцог, что рядом с ним стоит человек, который убил массу людей, которому и не нужна причина для убийства. Очевидно, не знает и поэтому не понимает, что Мальтуса ни в коем случае нельзя дразнить.
– Где же этот язычник? – поинтересовался между тем Демадьяр и недоуменно огляделся по сторонам.
Мальтус усмехнулся мимолетно и холодно.
– Позвольте дать вам совет, герцог, – сказал он не без насмешки. – Не говорите так, если он или его люди слышат вас. Многие из них говорят на одном языке с вами. На языке меча.
На какой‑то момент Демадьяр, казалось, рассердился, но потом, пожав плечами, вынул из‑под своего плаща продолговатый, метровой длины предмет, завернутый в тряпки. При этом он проигнорировал протянутую по направлению к нему руку Мальтуса и быстрыми движениями сорвал тряпки сам. Под ними оказался сарацинский меч Андрея.
– Фантастическое оружие, – сказал герцог с искренним восхищением. – Такого меча мне еще не доводилось видеть. Интересно, сколько такой клинок может стоить?
– Больше, чем человеческая жизнь, герцог.
Угрозу в словах Мальтуса при всем желании нельзя было не услышать, однако Демадьяр спокойно пропустил ее и обратился к пленнику:
– У кого вы украли эту вещь, Деляну?
Андрей, не отводя глаз, смотрел на меч. Его сердце бешено билось. Видеть свое оружие в руках врага было для него шоком, справиться с которым удалось не сразу. Тем более что он не знал, к чему клонит герцог.
– Откуда он у вас? – спросил Андрей растерянно.
– Его бывшие хозяева больше не нуждаются в нем, – объяснил Демадьяр, улыбнувшись. – Зачем мертвым оружие?
– Вы их…
– Только не говорите, что испытываете сострадание к этим двум разбойникам, – сказал Демадьяр. – Один с обожженным лицом, второй – профессиональный вор и убийца. Рано или поздно им обоим суждено было болтаться на виселице. Поверьте, вы смело могли пожертвовать ими.
– А Фредерик? – спросил Андрей.
– Мальчик? – Герцог недолго колебался, прежде чем ответить. – Так для него было лучше.
– Вы его… убили?
– Наш друг… – Демадьяр кивком головы указал на Мальтуса, – а также некая разгневанная дама настоятельно требовали его выдачи. Вы можете представить себе, почему, по сравнению с тем, что его ожидало, быстрый укол в сердце был для него милостью. Поверьте мне.
– Вы… убили Фредерика? – едва слышно произнес Андрей. И внезапно у него вырвался крик – с такой силой, что он сам ее испугался: – Убийца! Ненасытное чудовище! Зачем?
Он негодовал, хрипел, пытался разорвать на себе цепи – извергал всю свою боль и ярость, пока силы не изменили ему, и тогда в изнеможении повис на своих оковах.
Герцог покачал головой и посмотрел на него таким взглядом, который мог бы сойти за искреннее сочувствие, не будь Демадьяр тем, кем он был.
– Должно быть, вы очень любили этого мальчика, Деляну, – сказал он. – Поверьте, мне жаль его от души.
Любил ли он Фредерика? О да. И куда сильнее, чем до сих пор думал.
Андрей молча смотрел в землю и изо всех сил боролся со слезами. Его боль была неописуемой. Мальчик был для него всем, что у него еще оставалось, – единственным напоминанием о его семье, последним связующим звеном с предыдущей жизнью. Все это Демадьяр отнял у него не из жестокости или расчета, а по банальной и скверной причине – просто так, не раздумывая, без угрызений совести.
– Я убью тебя, – сказал Андрей тихо, без выражения и так хладнокровно, что удивился собственному голосу. – Пока еще не знаю, когда и как, но обещаю: я убью тебя! Даже если придется вернуться из мира мертвых, чтобы отправить тебя в ад.
Як Демадьяр растерянно смотрел на него. Он попытался засмеяться, но исторгнутый им звук напоминал разве что подобие смеха, который сразу же замер у него на губах.
Мальтус без слов взял у Демадьяра сарацинский меч и прислонил его к балке рядом с Андреем.
– Что за мотовство, – вздохнул Демадьяр. – Но как вы думаете, где же этот…
– Мавр, – подсказал ему голос от двери.
Высокая фигура, закутанная в черное, вошла внутрь. Рост этого человека был не менее двух метров, но он был не широк в плечах, как Мальтус, а строен; лицо его казалось темно‑коричневым, почти черным. На незнакомце был тюрбан, тоже черный, и только тяжелые кольца на пальцах и украшенная драгоценными камнями рукоять сабли придавали немного цвета этой фигуре.
Подходя к ним медленным шагом, он продолжил:
– Пират. Язычник. Говорите уверенно, герцог. Все будет правильно.
– Абу Дун. – Мальтус склонил голову, как бы на что‑то намекая. – Безукоризненно точен, как всегда.
– Чего не скажешь о вашем компаньоне, – ответил мусульманин, не отводя взгляда от герцога.
У Абу Дуна были странные глаза – ярко‑голубые, пронзительные, причем слегка отличающиеся по цвету один от другого.
– Люди уже в пути, – напомнил герцог, но его голос звучал не вполне уверенно. – Не просто через весь город провести пятьдесят мужчин и женщин, чтобы это не бросалось в глаза. Но в условленное время они будут здесь.
– Надеюсь, – сказал Абу Дун. – С приливом мы должны выйти в море. Корабль не может до рассвета оставаться на рейде.
– Они прибудут точно в срок, – заверил его Демадьяр. – Предположительно к тому времени мы завершим торг.
Абу Дун вопросительно посмотрел на Мальтуса, но рыцарь невозмутимо повел плечами:
– Он получит треть оговоренной суммы. Заранее.
– Я еще не видел рабов, – заметил Абу Дун. – А вдруг они не подойдут нам?
– Я прошу вас, друг мой, – возразил Мальтус, – не первый год мы заключаем сделки и еще ни разу не обманули вас. Давайте не торговаться.
– Я иду на большой риск, – добавил Демадьяр. – Разрешить приход мусульманского пиратского корабля в порт Констанцы, да еще в такой момент, когда турки готовят нападение на нас! Уже одно это стоит той суммы, которую назвал Мальтус.
– Пиратский корабль? – коротко усмехнулся Абу Дун, затем посерьезнел и посмотрел на Демадьяра так, что герцог побледнел. – Не наводите меня на новые мысли, герцог!
Абу Дун и Демадьяр отошли от Андрея, продолжая разговаривать, и постепенно их разговор перешел в энергичную жестикуляцию. Очевидно, чужестранец не пожелал следовать совету Мальтуса отказаться от торга.
– Пират, – пробормотал Андрей.
– Работорговец, – уточнил рыцарь. – Он не любит слово «пират», хотя, безусловно, таковым является.
– Почему? – спросил Андрей. – Мне это не ясно, Мальтус. Я понимаю, что вы хотите убить меня, и догадываюсь, почему вы убили Барака, хотя и презираю вас за то, как вы это сделали. Но всех остальных? Вы нападаете на деревню, захватываете жителей, чтобы всех их продать как рабов? Даже такой человек, как вы, должен сохранять хотя бы остаток чести!
На какой‑то момент в глазах Мальтуса вспыхнула ненависть, но он совладал с собою и подавил ее взрыв.
– Это было не моей идеей, – сказал он. – Кроме того, надо жить. Это совсем не дешево – во имя Господа нашего разъезжать, освобождая мир от прислужников дьявола.
В его голосе была насмешка. Андрея это поразило. Отца Доменикуса он видел лишь однажды, но знал, каким беспощадным был инквизитор, выполняя свою миссию. Даже если он действовал исключительно в интересах Церкви, все равно это было чудовищно.
– Знают ли ваши друзья в Риме, каким образом распространяете вы послание Господа? – спросил Андрей.
– Вы задаете слишком много вопросов, Деляну, – сказал Мальтус, состроив недовольную гримасу. – А с ответами у вас похуже… Корабль через час отчаливает. Как только последний человек поднимется на борт, я вас убью.
Андрей указал глазами на сарацинский меч:
– Этим?
– Вашим мечом? Нет, он для вас, Деляну. Я обещал вам честный поединок, и вы получите его.
– Как благородно, – иронически засмеялся Андрей.
– Вы еще слишком молоды, по крайней мере для одного из нас, – вздохнув, сказал Мальтус. – Скольких вы уже убили? – Он вопросительно посмотрел на Андрея, но поскольку тот не ответил, на лице Мальтуса появилось выражение искреннего удивления. – Еще… ни одного? Вы действительно не убили еще никого из нас? Ни разу не знали перерождения?
– Я не имею ни малейшего понятия, о чем вы говорите, – с презрением в голосе ответил Андрей. – Я не стремлюсь убивать себе подобных.
Мальтус смотрел на него с таким выражением, какое бывает у отца, когда его сын‑подросток отвечает нелепо.
– Вы ничего не знаете о самом себе? – спросил он разочарованно.
– Я знаю достаточно, чтобы не иметь желания стать таким, как вы, – ответил Андрей.
– Не бойтесь, Деляну, это вам не грозит. Мой меч освободит вас от необходимости думать об этом. И не волнуйтесь: я предпочитаю победить вас в честной борьбе, вместо того чтобы заколоть на месте.
– И потом вы найдете новую деревню и жителей, которых вам будет нетрудно замучить до смерти? – спросил Деляну. – Я не перестаю задаваться вопросом, какое удовольствие вы получаете, вгоняя такому мальчику, как мой сын Мариус, деревянную щепку в сердце. Или вы не замарали об него своих рук? Поручили это одному из подручных?
На мгновение Мальтус смутился.
– Этот юноша был вашим сыном? – спросил он с недоверием, но таким тоном, который подсказывал, что он прекрасно знает, о ком идет речь.
– Да, моим сыном. – Деляну не боролся с подступающими слезами. – И я не успокоюсь до тех пор, пока не отомщу его убийцам.
Казалось, Мальтус не услышал ответа. Он только смотрел на Андрея со смесью удивления и недоверия. Но Андрей заметил в его глазах также и тень смущения.
– Если вы причастны к этому гнусному убийству, лучше скажите сразу, – процедил он сквозь зубы. – И если это так, то будьте уверены: я убью вас, чего бы мне это ни стоило!
Рыцарь был теперь скорее сбит с толку, чем смущен.
– Вы действительно понятия не имеете обо всем этом, – сказал он, качнув головой, и тяжело вздохнул. – Мне следовало послушать Кербера и Билера. Они с самого начала предостерегали меня. Но теперь поздно…
– Кербера и Билера? – спросил Андрей с отвращением. – Обоих ваших сообщников?
– Сообщников? – удивился Мальтус. – Пожалуй, точное слово…
– Но ведь это те двое, которые вместе с вами, в золотых доспехах, явились в Борсу, чтобы вырезать все население деревни и убить моего сына? – резко спросил Андрей. – А может быть, вы станете утверждать, что все убитые в сторожевой башне лишь плод моего воображения?
Исполин молча смотрел на него с таким выражением лица, которое свидетельствовало, что подобный поворот разговора ему явно не по душе.
– Говорите же! – закричал Андрей. – Я хочу знать, имеете ли вы какое‑нибудь отношение к замыслу Доменикуса в отношении жителей деревни – бросить их вам как наживку!
Мальтус кивнул, не спеша и почти спокойно:
– Если смотреть с этой точки зрения – да.
– Значит, именно вы убийца моего сына, – тихо произнес Деляну.
Мальтус старался овладеть собою, но это ему не удавалось. Несколько мгновений он смотрел мимо Деляну, в никуда.
– Я не убивал вашего сына, – сказал он.
То, как это было сказано, странным образом показалось Андрею одновременно и правдой, и неправдой.
Очень недолго стояла невыносимая тишина. Деляну испытывал такую ненависть, что, казалось, готов был вырвать у золотого рыцаря сердце живьем, если бы руки у него были свободны.
Последние дни он отгонял мысли о мести и целиком отдал себя освобождению оставшихся жителей Борсы. Но теперь, стоя перед человеком, который прямо сознался, что убил его сына, он забыл обо всем другом.
– Развяжите меня, – сказал Андрей, – чтобы я сразу же мог довести это дело до конца.
– Не надо так спешить, – возразил Мальтус. – Вы получите шанс лишь после того, как все до единого взойдут на борт. И поверьте: вам повезет, если в последний момент я не передам вас Керберу или Билеру!
Только через секунду смысл сказанного рыцарем дошел до смятенного сознания Андрея: Серж убил одного из золотых рыцарей во время пожара на постоялом дворе, а это значит, что все трое не могут быть в живых!
– Как это – Керберу или Билеру? – с трудом выговорил Андрей, осознав слова Мальтуса. – Такого не может быть… Один из них мертв!
– Вы же сами еще в Констанце говорили с Кербером, – сказал насмешливо Мальтус. – Разве он выглядел мертвым?
– Он не выглядел мертвым, но он не был и тем человеком, которого я имею в виду, – уточнил Андрей, чувствуя, как на его лбу выступили капли пота. – Это был человек, которого вы называете Билером. Он хотел меня убить, когда я выскочил из горящего дома. Но Серж прикончил его.
Мальтус отреагировал на эти слова совершенно неожиданным образом: он расхохотался, запрокинув голову.
– Отлично, – сказал он, с трудом успокоившись. – Я и не знал, насколько вы наивны.
– При чем тут наивность? – не понял Андрей. Он пытался справиться с паникой, которая соединилась сейчас в его голове с догадкой о невероятной правде. – Серж был уверен, что ваш соратник мертв. В этих делах он разбирается.
– Представляю себе как, – пошутил Мальтус. – Однако это не принесло ему большого счастья. В настоящее время он служит пищей для рыб.
Андрей смотрел на рыцаря со смешанным чувством ужаса и отвращения.
– Такую же судьбу вы уготовили и мне, – предположил он. – После того как вы деревянной щепкой до смерти замучили моего сына, вы собираетесь убить и меня и выбросить тело в море.
– Нет, – удивился Мальтус. – Как вам пришла в голову такая мысль? – Его лицо снова приобрело обычное надменное выражение. – Догадываетесь, какая проблема стоит перед вами? Вы ничего не знаете о самом себе и о своей глубинной природе. Разумеется, Серж убил Билера. Но это не значит, что Билер мертв. Потому что, в отличие от вас, Билер прошел уже несколько перерождений.
Андрей открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег.
– Прошел что?
– Несколько перерождений, – повторил Мальтус и с наигранным удивлением сморщил лоб. – Вообще, как, по‑вашему, достается кусочек бессмертия?

19

Заключив сделку с Абу Дуном, герцог Демадьяр был готов к решительным действиям в отношении заключенных, оставалось только окончательно договориться с охраной. Срок, к которому он предполагал вернуться в замок, давно истек, но он еще не решил, что ему нужно делать и как себя вести. Между тем Мальтус и черный работорговец проявляли все больше нервозности. Причем золотой рыцарь всячески старался скрыть свои истинные чувства.
Оба сейчас стояли на изрядном расстоянии от Андрея, и он не мог слышать их разговора, но и без слов было понятно: это все, что угодно, только не обмен любезностями. Абу Дун энергично размахивал руками, в то время как Мальтус ограничивался резкими короткими жестами.
Прошло достаточно времени после оговоренного часа, когда наконец послышались приближающиеся звуки: цокот копыт, шаги и шум движения большого числа людей. Снаружи открыли дверь, но вошел не Демадьяр, как того ожидал Андрей и, очевидно, Мальтус с Абу Дуном, а Мария в сопровождении двух других рыцарей – Кербера и Билера.
Билер действительно оказался тем рыцарем, которого убил Серж. Однако сейчас на нем не было даже шрама.
– Так вот как! – крикнула Мария, прежде чем Андрей сообразил, что к чему.
Мальтус с недоумением посмотрел на нее и уже собирался что‑то сказать, но она опередила его, проскользнула мимо и остановилась перед Андреем.
– Развяжите этого человека! – решительно приказала она. – Немедленно!
Мальтус обменялся вопросительным взглядом с Кербером и Билером, но оба только пожали плечами.
– Вы поняли меня, Мальтус? – резко спросила Мария. – Вы должны развязать его!
Когда тот не отреагировал, она сама рванула оковы Андрея, но ничего не смогла сделать. С красным от гнева и напряжения лицом девушка подскочила к Мальтусу и прикрикнула на него:
– Что происходит? Я неясно говорю или вас внезапно поразила глухота?
– Прошу вас, Мария, – начал Мальтус, преодолевая неловкость, – я могу…
– Я приказала вам, – перебила его Мария. – Извольте подчиняться! Немедленно!
Мальтус подошел ближе к ней, избегая ее взгляда.
– Я не могу сделать это, – сказал он тихо.
– Что это значит?
– Это было бы не в духе вашего брата, – вместо Мальтуса объяснил Билер.
– Не в духе? – Мария запнулась, не в силах набрать в грудь воздуха, словно не могла поверить в то, что услышала. Затем сказала напряженно, но сдерживая голос: – В данный момент я говорю то, что сказал бы брат. И я приказываю вам немедленно развязать этого человека!
– Нет, – спокойно сказал Билер.
– Нет?
– Нет, – подтвердил рыцарь.
– Прошу вас, поймите же наконец, Мария… – усталым голосом сказал Мальтус. – Мы любим и уважаем вас, вне всякого сомнения, но приказы вашего брата были однозначными. Этот человек – колдун. И он будет за это наказан.
– Колдун! – с каким‑то особым выражением произнесла Мария и посмотрела на Андрея долгим, задумчивым взглядом; потом обратилась к Мальтусу: – А те люди, что стоят на пристани? Они тоже колдуны?
– Они заодно с ним. – Золотой рыцарь кивнул на Андрея. – Вся их деревня в союзе с дьяволом. Ваш брат приказал взять всех жителей в плен и доставить в Рим, где их предадут суду.
– В Рим? – вырвалось у Андрея. – А не в Александрию или в Аккад? – Он невесело усмехнулся. – Взгляните на капитана корабля, Мария. По‑моему, он похож на нубийского работорговца.
Мария долго и внимательно разглядывала Абу Дуна, который стоял в нескольких шагах от нее. Потом снова обратилась к Мальтусу, пристально смотря на него ледяным взглядом.
– Это правда? – спросила она.
– Да не верьте вы, Мария, этому убийце и сатанисту, – бросил Кербер. – Он всеми способами старается вытащить голову из петли!
Не удостоив и взглядом телохранителя своего брата, Мария снова обратилась к Мальтусу.
– Это правда? – повторила она свой вопрос.
– Мы следуем только приказаниям вашего брата… – продолжал настаивать Мальтус.
– Которые заключаются в том, чтобы продать христиан как невольников? – Мария задыхалась от ярости. – Я не верю ни одному вашему слову.
– Эти люди не христиане, – ответил Мальтус. – И это был приказ вашего брата.
– Чего он в настоящий момент, к сожалению, не может ни подтвердить, ни опровергнуть! – гневно возразила Мария. – Как это удобно для вас! Но вы должны лучше подумать над тем, что вы делаете. Мой брат еще не мертв.
– Мы молим Бога, чтобы он пережил трусливое нападение этого колдуна, – примирительно сказал Мальтус. – Однако, пока он сам не может освободить нас от своих приказаний, мы должны делать то, что он нам поручил. О чем я искренне сожалею.
– Вам следовало бы взойти на борт, Мария, – сказал Кербер.
А Билер добавил:
– Ваш брат уже на корабле. «Чайка» готова к отплытию.
– Я никуда не пойду, – сказала Мария решительно. – И я не допущу, чтобы…
– Пожалуйста, не вынуждайте нас доставить вас на корабль, – перебил ее Мальтус.
А взгляд его продолжил: «Мы будем вынуждены сделать это».
Несколько мгновений Мария стояла неподвижно, будто оцепенев, затем обернулась к Андрею, бросила на него долгий беспомощный взгляд и выбежала наружу. Кербер последовал за ней, туда же устремился и Билер.
Абу Дун, наблюдавший за этой сценой молча, ровным счетом ничего не понимая, покачал головой.
– Невероятно, – пробормотал он с недоумением. – Вы, христиане, упрекаете нас в том, что мы варвары и необразованные дикари, а сами разрешаете своим женщинам говорить с вами так, что их за это следует убивать на месте.
– Это сестра нашего господина, – пояснил Мальтус. – Пока он жив, мы обязаны относиться к ней с тем же уважением, что и к нему.
Абу Дун склонил голову набок:
– А когда он умрет?
– Вам пора идти к своему кораблю, – холодно заключил Мальтус. – Я предполагаю, что вы хотите лично наблюдать за погрузкой рабов.
Работорговец нахмурился. Он был раздосадован, но ничего не сказал, только презрительно поджал губы; наконец повернулся и, не произнеся ни слова, удалился.
Мальтус пошел следом за ним и, задержавшись в дверях, проводил его взглядом. Затем медленно вернулся к Андрею, обнажил свой меч и, держа его в вытянутой руке, направил на Андрея.
Казалось, его клинок превратился в серебряную молнию, и Андрей напряг мускулы. Однако, вместо того чтобы отрубить ему голову, меч скользнул в миллиметре от его плеча, полоснул вдоль руки, не оставив на ней и царапины, коснулся бедра и высек длинные щепки из деревянного пола. Когда рыцарь снова поднял меч и отошел на несколько шагов назад, с Андрея слетели на пол разрубленные оковы.
Деляну покачнулся, чуть не упав, и не без труда взял себя в руки. Но когда он потянулся за сарацинским мечом, Мальтус покачал головой.
– Не так быстро, Деляну, – сказал он. – Вы несколько часов простояли у столба. Подождите, пока ваша кровь не обретет правильное движение. Разогрейте мускулы и верните им эластичность. Или вы торопитесь умереть?
Андрей недоверчиво посмотрел на гигантского золотого рыцаря, но Мальтус еще раз кивнул в знак подтверждения своих слов. Он был вполне серьезен. Сомнения Андрея улетучились. Если бы противник хотел тайком прикончить его, едва ли он стал бы снимать с него оковы. Несмотря на это, он ни на минуту не спускал с Мальтуса глаз, отходя от него подальше в сторону. В руках и ногах у него покалывало все сильнее, наконец это перешло в мучительную боль.
Мальтус оказался прав: в этот момент у Андрея едва ли хватило бы сил просто держать в руках сарацинский меч, не говоря уже о том, чтобы сражаться.
– Почему вы так поступаете?
Андрей начал массировать кисти рук и разрабатывать пальцы, которые он то растопыривал, то сжимал в кулаки. Сначала ему показалось, что упражнения на расслабление мышц не помогают. Кровь свободно текла по сосудам, но это было для него невыносимее боли, которую он непрерывно испытывал в последние дни.
– Мало радости одержать победу над противником, который не может защищаться, – объяснил Мальтус.
– Я не думаю так. А Кербер, Билер? Что общего у вас с этими сумасшедшими? Вы не такой, как они.
Золотой рыцарь тихо засмеялся:
– Вы правы, Деляну. Они сумасшедшие. Убийства доставляют им удовольствие.
– А вам нет?
– Ну, коль скоро это должно произойти… Они сумасшедшие. Но такие нужны. Когда‑нибудь я их убью. Пока время еще терпит.
– Нужны? – поразился Андрей. – Как и отец Доменикус, приказавший уничтожить безвинных людей?
– Когда‑нибудь наступит день освобождения, – серьезно отреагировал Мальтус. – Нас много, намного больше, чем вы предполагаете, Деляну.
– И вы рассчитываете избавиться от Доменикуса и этих двух безумцев?
– Каждый выбирает свой собственный путь, Деляну, – сказал Мальтус. – И вы тоже выбрали, а то мы и не встретились бы. Думаете, я вас не понял? Когда‑то я был таким же, как вы. Я спорил с судьбой, поклялся, что никогда не захочу стать таким, как все. Я не хотел убивать, чтобы жить. Прошли годы, прежде чем я убил первого из наших. И еще больше времени, прежде чем понял, что это было правильно. Убивать становится однажды нашим предназначением.
– Вы убиваете, чтобы дольше жить? – спросил Андрей. Он еще не мог разобраться, что чему тут предшествует и о чем Мальтус все время говорит. – Вы всерьез утверждаете, что неуязвимы?
– О нет. – Рыцарь решительно замотал головой. – Мы даже очень уязвимы. Но если нас пытаются убить не по правилам, мы возвращаемся снова.
– Чертовщина какая‑то, – пробормотал Андрей, и по его спине пробежала ледяная дрожь.
– Чертовщина? – повторил Мальтус, словно он уже думал над значением этого слова. – Едва ли. Не бросалось ли вам когда‑нибудь в глаза, как сильно некоторые люди отличаются от остальных? А мы несем лишь маленькое отличие от нормальных людей. Поймите меня правильно: мы не возвращаемся из ада. Нас ранят, мы истекаем кровью, как все остальные, но раны заживают на нас быстрее и лучше, чем на других, – пока нас насыщают особой кровью.
Особая кровь! Андрей слишком хорошо представлял, что имеется в виду. Все это он уже встречал в своих самых жутких ночных кошмарах. Но открывающаяся действительность была в тысячу раз страшнее. Мальтус помог ему заглянуть в нее, и Андрей увидел, что там таится: безумие и еще нечто, перед чем блекнут кошмары. Там существовала какая‑то другая жизнь, и если он будет готов принять ее, то последствия могут быть самыми ужасными.
За все годы, что Михаил Надасду тренировал его, Андрей ни разу не спросил, зачем отчим вообще заставляет его этим заниматься, какой смысл делать из сына трансильванского крестьянина блистательного мастера боя на мечах. Для него само собой разумелось, что Михаил потратил свои лучшие годы на то, чтобы день изо дня муштровать пасынка так, словно от этого будет зависеть его дальнейшая судьба.
А не спрашивал он потому, что в глубине души всегда знал это. Что‑то внутри говорило ему о наследии, которое делало его человеком особенным. И не столько в Борсе, где некоторые люди в той или иной мере были жертвами этого проклятого наследия и потому старались жить, по возможности не высовываясь, и не в Трансильвании, где этот феномен встречался чаще, чем в остальном мире, – нет, но в обществе нормальных людей вроде Марии.
– Вы молчите, потому что наконец поняли, – сказал Мальтус. – Я могу только надеяться, что так оно и есть. Мне было бы страшно, если бы вы, не зная этого, пошли на смерть.
– Я вообще ничего не понял, – сказал Деляну неприязненно. – Кроме того, что вы убили моего сына.
Мальтус довольно долго молчал.
– Мне очень жаль, если это все, что вы поняли, – изрек он наконец. – Тем более что это неправда. Каждый из нас рано или поздно нормально умирает, если его не расчленяют, не превращают в месиво или если он не сгорает. Как вы думаете, почему людей испокон веков сжигают, если подозревают в союзе с дьяволом? Почему побивают камнями еретиков? Почему люди четвертуют непохожих на себя, приписывая им самые гнусные преступления?
– Вы хотите этим сказать… – пробормотал Андрей.
– Я хочу этим сказать, что нормальные люди особенно безжалостно уничтожают нас, если только им удается кого‑либо из нас схватить, – сказал Мальтус горько. – Тогда они становятся беспощадны. И еще более жестоко расправлялись бы с нами, знай они нашу тайну.
– Какую тайну?
Рыцарь медлил с ответом, и Андрей чувствовал его опасение раскрыться.
– Да что там, – решился он наконец. – Вы имеете право знать, к какому роду принадлежите.
– К какому же роду я принадлежу? – спросил Деляну с сильно бьющимся сердцем.
– Часть тайны заключается в том, что нас легко убить: достаточно точного удара в сердце, о чем знают немногочисленные посвященные.
То, что он сказал, было лишь малой толикой правды.
– Что же еще относится к нашей тайне? – взволнованно спросил Деляну.
Мальтус грустно усмехнулся:
– Мы живем дольше, чем другие, но не вечно. Это потому…
– Почему же?
– Потому, что мы поддерживаем свою жизнь кровью людей нашего типа. Убиваем кого‑нибудь из наших, чтобы взять его кровь.
Андрей смотрел на него растерянно. Его сердце колотилось, руки дрожали, как будто он только что испытал напряжение всех своих сил.
– Чтобы вы лучше поняли, Деляну, – сказал Мальтус спокойно, – я объяснюсь. Смысл нашего поединка в том, чтобы взять себе кровь другого. Чтобы сделать еще один шаг к бессмертию.
Андрей ничего не ответил. Каждое следующее слово уже не имело значения. Мальтус действительно был иным, не таким, как Кербер и Билер. Без сомнения, он был опаснее их обоих, но, возможно, его судьба была трагичнее. И он верил в то, что пытался втолковать Андрею. Когда‑то давно этот рыцарь был внутренне разрушен открытием в себе своего предназначения.
Между тем рыцарь тоже потерял интерес к словесному противостоянию. Он отошел на два‑три шага назад и несколько раз искусно рассек мечом воздух. Увидев, с какой легкостью Мальтус обращается с тяжелым оружием, Андрей понял, что противник намного сильнее его. Правда, в первом их бою он почти победил, но это было не более чем везение: вероятно, тогда Мальтус просто его недооценил. Второй раз он, конечно же, не совершит ошибки.
Андрей постепенно перенес упражнения на расслабление мышц рук и на другие части тела. Наконец он обнажил свой меч и провел первые тренировочные удары. Его мускулы еще не были такими эластичными, как всегда и, прежде всего, какими они должны быть для этого противника, но он намеренно двигался не так быстро, как делал это в своем обычном состоянии. Мальтус внимательно наблюдал за ним. Андрею было необходимо хоть какое‑то преимущество, чтобы противостоять этому человеку. Он не был уверен, что сможет победить того, кому на пути к его бессмертию нужна очередная жертва.
«Не думай о своих шансах, – звучал сейчас внутри него голос Михаила. – Лови их! А если их нет, создай их для себя! Большинство сражений происходит в голове!»
«А если ты уступишь, то потеряешь голову», – добавил Андрей мысленно. Он улыбнулся, опустил меч и минуту постоял неподвижно, с закрытыми глазами.
Когда он разомкнул веки, все его сомнения и страхи исчезли. Он был совершенно спокоен и наполнен силой. С величайшим вниманием провел он три различных упражнения по технике нападения, потом опустил меч, медленно повернулся к противнику и кивнул ему.
– Я готов, – сказал он.
– Примечательная техника, – отметил Мальтус. – До сих пор я только один раз видел такую.
– Где же?
– У человека, который приехал из очень далекой страны. Это был могучий воин. Я убил его, – сообщил Мальтус.
И в ту же секунду напал.
Для человека такого телосложения его движения были невероятно быстрыми. Да и сегодня он, казалось, был сильнее и напористее, чем во время их первого поединка в лесу. Мальтус не пытался поразить Андрея отточенной техникой и хитрыми уловками, он полагался исключительно на силу – в сочетании с невиданной быстротой она была смертельно опасна.
У Андрея не оставалось иного выбора, как защититься с помощью стремительного прыжка и кое‑как парировать мощный удар мечом, которым Мальтус сопроводил свою атаку.
Уже первым удачным выпадом он чуть не выбил у Андрея оружие, и тот, едва удержавшись на ногах, отпрянул назад. Следующий удар золотого рыцаря он скорее предугадал, чем увидел; от него Деляну сумел защититься буквально в последний момент, и такой ценой, что окончательно потерял равновесие и смог спастись лишь благодаря какому‑то неосознанному движению.
Этого просчета Мальтус как раз и ждал. Он резко развернулся, нисколько при этом не теряя в скорости, и ударил мечом в рукоять оружия своего противника, чем заставил Андрея вскинуть вверх руку. В тот же миг Мальтус ударил его кулаком в лицо. Андрей отпрянул назад, на мгновение ослепнув. Однако ему удалось из последних сил блокировать следующий удар, который рыцарь нанес ногой. И все же этот удар подкосил Андрея, он упал и откатился в сторону, после чего ощутил жгучую боль, потому что Мальтус в эту же секунду произвел еще один удар, который рассек ему грудь.
Рыцарь отошел на шаг, засмеялся и на миг опустил меч. Он еще не сорвал дыхание, в то время как Андрей, лежа на земле, с трудом оперся о локоть, проверяя, насколько серьезно ранен. При последней атаке Мальтус успел бы даже перерезать ему горло или отрубить голову. Он не сделал этого, очевидно посчитав, что легкая победа не доставит ему удовольствия.
Андрей с трудом поднялся, крепче ухватил меч и кивнул противнику, как бы приглашая его к бою. Мальтус поднял свой клинок, иронично салютовал и в следующий миг обрушил на Андрея град ударов, едва уловимых зрением. На этот раз он действовал иначе. Вместо того чтобы применить силу, он стал наносить неимоверно быстрые, но при этом точные удары, сознательно отказавшись от ставки на вес своего оружия. У него была отличная техника, и эта техника превосходила технику Андрея.
Деляну понял это не сразу, но когда понял, испытал настоящий шок. Он должен был признать, что не в силах противостоять как физической мощи противника, так и его опыту. Андрей научился у Михаила Надасду техническим приемам и искусным уловкам, с помощью которых его учитель в течение многих лет совершенствовал старое фехтовальное искусство сарацин. Он хотел показать Андрею, что так можно противостоять любому противнику. И вот теперь Андрей понял, каким преувеличением это было.
На лице рыцаря появилась улыбка человека, уверенного в своей победе, но его внимание не ослабевало ни на долю секунды. Он беспощадно гнал Андрея, и тому не оставалось ничего другого, как защищаться.
Несмотря на все усилия, он снова получил ранение. Мальтус отклонил сарацинский меч Андрея в сторону коротким, внезапным ударом и сразу же вогнал в Андрея клинок на глубину ладони. Жестокая боль пронзила Андрея и волнами распространилась по всему его телу. Он скорчился, уронил меч и упал на колени, ожидая смертельного удара. Однако его не последовало.
Вместо того чтобы обезглавить противника, Мальтус отступил назад, опустил оружие и стал наблюдать, как жизнь постепенно истекает из Андрея пульсирующим темно‑красным потоком. Деляну поднял окровавленной рукой свой меч и, опираясь на клинок, снова поднялся. Он шатался из стороны в сторону, колени его подгибались. Андрей впервые понял, что превосходное владение боевым искусством само по себе не означает непобедимости. Его тело еще не было глубоко поражено, однако потеря крови ослабляла его. И эта слабость проходила намного медленнее, чем боль.
– Ты молодец, Деляну, – серьезно сказал Мальтус. – Судя по всему, у тебя был выдающийся учитель. Никогда не пытайся использовать свою здоровую природу как оружие! Это ненадежный союзник.
И он снова напал без предупреждения, но Андрей долей секунды раньше упал назад, нанеся удар в колено Мальтуса. Он достиг своей цели, но его удар был недостаточно сильным, чтобы остановить или сбить с ритма такого большого и тяжелого человека.
И все же Деляну вывел из равновесия нападавшего, и меч Мальтуса, вместо того чтобы поразить горло Андрея, оставил глубокую зазубрину в полу.
Андрей вскочил на ноги, вслепую ткнул мечом и почувствовал, что попал. Он услышал крик боли, инстинктивно развернулся и увидел, что Мальтус, как разъяренный бык, идет на него. Казалось, колотой раны в груди для него просто не существовало.
Андрей даже не пытался парировать это нападение… Всякая попытка остановить неистовствующего гиганта была самоубийственной. Вместо этого Андрей вторично упал на спину, но сделал это с большей расторопностью, так что снова оказался на ногах, когда Мальтус предпринял очередную атаку и снова промахнулся. В этот момент Андрей вонзил клинок сарацинского меча в бедро Мальтуса. С отчаянным криком тот рухнул на пол.
Несмотря на глубокую кровоточащую рану в бедре, Мальтус сразу же вскочил. Его лицо было искажено болью, он плохо держался на ногах. Но когда Андрей попытался использовать это секундное преимущество и атаковать раненого, тот встретил его яростной и вместе с тем такой мастерской комбинацией, что ему с огромным трудом удалось увернуться от ударов.
Тем не менее Андрей почувствовал, что рыцарь продержится недолго. Впрочем, очень скоро он понял, что и это было заблуждением. Вопреки всем законам жизни, кровотечение из раны прекратилось. Хотя Андрей знал, что так и должно быть, он с недоверием и величайшим удивлением наблюдал, как гримаса боли исчезает с лица его противника. Золотой рыцарь снова поднялся в полный рост.
Это было невероятно! Даже после подробных объяснений Мальтуса Деляну не вполне осознал, что же означают его слова; он внутренне сопротивлялся их смыслу. Андрей знал, что и у него раны заживают быстрее, чем у остальных людей, но тут все было по‑другому. Ни один человек не мог после подобного ранения так быстро оправиться!
И в этот момент его собственный опыт напомнил ему о других людях, которых он знал, – о Фредерике и Бараке. Не для того ли Церковь послала отца Доменикуса, чтобы он навечно стер с лица Земли всех Деляну? Сейчас все, что касалось его и золотых рыцарей, сошлось воедино, как левая рука и правая…
Все в Андрее рухнуло: его мировоззрение, понимание взаимосвязей, которые обусловливали его жизнь, вера, придававшая ему силы. За этот краткий миг он постиг правду, – и она снова ускользнула от него и вытолкнула в не менее опасную действительность.
– Ты молодец, Деляну, – повторил Мальтус слегка дрожащим голосом. – Но теперь достаточно. Знаешь, у меня больше нет времени. Мой корабль скоро отплывает.
Андрею удалось отразить следующий удар, но сила этого удара вынудила его отступить.
Мальтус снова сменил тактику. Он стал атаковать не порывисто, а применяя сочетание отточенной техники и колоссальной силы. Хотя Андрей неустанно отражал его атаки, каждый новый удар рыцаря вызывал волны страшной вибрирующей боли в руках и плечах. Андрей уставал все больше. Шаг за шагом он отступал, но Мальтус с настойчивостью гнал его все дальше, и его удары не теряли в мощи.
Андрей был близок к отчаянию. С самого начала боя он постоянно находился в обороне, а из всего, чему его учил Михаил Надасду, следовало, что это верный путь к поражению. Мальтус не давал ему ни малейшей возможности перехватить инициативу.
«Если ты слабее противника, – снова зазвучал у него в голове голос Михаила, – то ищи его слабое место!»
Но у этого воина не было слабых мест! Он беспощадно гнал Андрея, и каждый из его ударов становился сильнее предыдущего. Момент, когда очередная атака разрушит его оборону и закончится тяжелым ранением, можно было предвидеть. В третий раз Мальтус не пощадит его.
Парируя следующий выпад, Андрей ранил‑таки своего противника в кисть руки – правда, скорее случайно. Эта рана была не опасной, но, несомненно, болезненной. Мальтус застонал, и убийственная ярость снова вспыхнула в его глазах. Ответная его атака была такой мощной, что Андрею стоило большого труда удержаться на ногах.
Однако он почувствовал: даже такого человека можно победить.
Деляну был далек от мыслей о победе, но все же обрел некоторую надежду. Как и раньше, требовалось девять десятых внимания, чтобы противостоять все более смертоносным атакам золотого рыцаря, но теперь оставшаяся десятая часть его мыслей была занята вопросом, как обратить в свою пользу особенности противника.
Надо вызвать в Мальтусе ярость, решил он, потому что рассвирепевший человек совершает ошибки. Когда меч рыцаря опускался в очередной раз, Андрей отбил его таким ударом, который стоил ему едва ли не всех оставшихся сил; однако этот прием был проведен поистине искусно. Деляну громко рассмеялся.
– Пожалуй, вы правы, Мальтус, – сказал он. – Подходит время кончать с ребячеством. И знаете что? В отличие от меня, вы совсем не молодец. Вы большой, сильный, но старый. Слишком старый. И вовсе не молодец.
Мальтус ничего не ответил, сжал губы в узкую бескровную полоску, и в его глазах вспыхнула жажда убийства. Он ударил с такой силой, что, попади он в цель, Андрей был бы рассечен надвое. Но Деляну в последний момент ушел от удара и нырнул за спину противника. Он отказался от намерения ранить Мальтуса в плечо, что в этой ситуации мог бы сделать. Вместо этого он засмеялся.
– Почему вы не сдаетесь, Мальтус? – спросил Андрей, провоцируя его и перебрасывая меч из правой руки в левую и обратно. – Как знать, может быть, я даже сохраню вам жизнь. Мне не доставляет никакого удовольствия убивать такого неловкого гиганта, как вы.
Мальтус взревел, рванул вверх свое оружие и набросился на врага с неудержимой никаким разумом силой.
Андрей и не пытался остановить его, он опустился на колени, схватив свой меч обеими руками, и в последний момент вскинул его навстречу и вверх. Острая как бритва сталь вошла почти без всякого сопротивления в тело Мальтуса, задела позвоночник и вышла из спины наружу.
Рыцарь оцепенел. С его губ сорвался стон, в котором Андрей различил, как показалось ему, вздох облегчения. Пальцы Мальтуса разжались, меч звякнул о пол, и гигант медленно опустился перед Андреем на колени.
Андрей чувствовал, как его клинок продолжает двигаться, производя необратимые действия в теле Мальтуса. Кровь потекла из его рта, он стал задыхаться от боли. Его взгляд помутился и тело охватила предсмертная дрожь.
Андрей не хотел причинять страданий даже этому человеку. Он никому не хотел их причинять. Но у него не было выбора, и он продолжал поворачивать меч. Мальтус издал жалобный стон, и новый поток темной крови исторгся у него изо рта. В этот момент Андрей испытал отвращение к самому себе за то, что делал, но если бы сейчас он дал рыцарю пусть тень шанса, то наверняка заплатил бы за это собственной жизнью.
Заранее зная ответ, он все же спросил:
– Если бы я оставил тебе жизнь, ты ушел бы?
– Нет… шансов… Деляну, – выдавил из себя Мальтус. – Если бы ты пощадил меня… я бы убил…
– Ты не оставляешь мне выбора.
Это было искреннее сожаление.
– Убей… меня, – выдохнул Мальтус. – Но ответь…
– Ответить?
– Я… действительно… твой первый?
Андрей кивнул.
– Тогда сейчас… ты испытаешь потрясение, – простонал Мальтус. – Мы увидимся с тобой, Деляну. Возможно, раньше, чем ты думаешь. А теперь сделай это!
Последние слова он выдавил из себя с видимым трудом. Андрей еще раз посмотрел ему в глаза, потом рванул меч из тела Мальтуса и в продолжение того же движения вытолкнул сердце рыцаря.
Какое‑то мгновение Мальтус оставался неподвижным и, стоя на коленях, держался прямо. Затем с глухим звуком рухнул на грязный деревянный пол.
Андрей сделал шаг назад, непроизвольным резким движением стряхнул кровь с клинка и спрятал оружие.
Он чувствовал себя опустошенным.
То, чего он ждал, не приходило. Деляну не испытывал ни торжества, ни удовлетворения, да и облегчения не чувствовал. Он просто был доведен до изнеможения. То, что имел в виду Мальтус, говоря о потрясении, которое предстояло Андрею при первом перерождении, не наступило.
Он убил первого из подобных себе людей, но в эти секунды чувствовал себя просто убийцей, которого пойти на крайний шаг вынудили обстоятельства. Иначе бы он не стал убивать этого человека.
Затем случилось нечто такое, что было ему глубоко отвратительно. Он медленно пошел к убитому. В первый момент он боялся, что глаза Мальтуса оживут, чтобы направить на него ледяной взгляд. Ему казалось, что в руке мертвеца, лежащей на мече, он различает легкое дрожание, какое‑то едва уловимое движение… Наконец он собрался с духом и приблизился к поверженному.
Фантазии исчезли. Мальтус был мертв, как только может быть мертв человек. Человек? И все же у него была подсказка сраженного рыцаря, что безвозвратно убить его может лишь прямой укол в сердце. Но если ему просто рассказали сказочку про этот укол, чтобы посмеяться над ним? Тогда ему понадобится немного больше времени, чтобы прийти в себя, собраться с силами для следующего боя с противником.
Можно было предполагать разное, но в глубине души Андрей был уверен, что все это не так. И он точно знал, что должен делать.
Деляну склонился над убитым. Правым коленом он легко, почти нежно коснулся руки рыцаря. К собственному удивлению, внутренне Андрей расслабился, но в то же время был очень далек от самого себя. Он не испытывал ничего, кроме уверенности, что сделает сейчас то, что должен сделать.
Взгляд Андрея переместился от лица убитого к его горлу. Свет солнца, проникающий сюда только в виде мягких рассеянных лучей, казалось, ослепил его. Это был какой‑то наплыв светобоязни, который заставлял его держать глаза почти закрытыми, так что он едва видел свою жертву.
Он почувствовал, как страшная ледяная рука хватает и беспощадно сдавливает его сердце. Все в нем жаждало пищи, в которой ему долго отказывали. Все в нем кричало о том, что он наконец последует своему предназначению.
Его зубы коснулись горла убитого, и он с ужасом понял, на что готов пойти. У него задрожали руки и колени, когда он осознал страшный смысл того, что хотел втолковать ему Мальтус. Но как гиена, нашедшая свою жертву, не может удержаться от страшной трапезы, так и Андрей делал сейчас все, чтобы попробовать своей настоящей пищи.
Его зубы вонзились в шейную артерию рыцаря.
Он трепетал от опаляющего жара жизненной силы, проникающей в его тело. Пока волну за волной он всасывал в себя невероятную энергию, она жгла его изнутри, внедряясь в плоть, словно стремилась победить его.
Ему показалось, что наступила агония, и он закричал. Невероятная боль ощущалась во всем теле, жар и мука пульсировали в неизвестных ему ранее масштабах внутри него, посылая одну за другой все более стремительные волны; но одновременно он чувствовал, как в него проникает все усиливающийся поток жизненной силы, мощь которой превосходила все, что он только мог представить себе; как ею наполняется каждая клетка его организма и как это приближает его к взрыву.
И это… был Мальтус.
Вместе с энергией, которую принесло с собой перерождение, в Андрея вливалось и что‑то другое, незримое, как если бы он проник в сознание золотого рыцаря, в его мысли, чувства или воспоминания; а в большей степени – идея Мальтуса, то, что было его сутью: озлобленность, гнев, безропотное смирение перед судьбой, которую он выбрал не добровольно, и то, чем в глубине души он никогда не хотел обладать. И во всем этом содержалась еще сила и жизненная энергия всех тех, кого Мальтус убил и чью кровь впитал в себя, – пульсирующая энергия, которую он сделал частью самого себя, – но не в первоначальном виде, а преобразованная в нечто такое, что было гораздо больше Мальтусом, чем его ранее побежденными соперниками.
Борьба была необычайно жесткой, и Андрей долго не верил, что победил. В этой внутренней борьбе он не раз подвергался опасности стать Мальтусом, вместо того чтобы превратить его «я» в свое.
Это было его первое перерождение. У него не было никакого опыта в этом зловещем процессе, он не знал, что с ним происходит, но прежде всего не знал, что может или должен делать, чтобы защититься от утраты самого себя.
Андрей стоял перед угрозой утонуть в водовороте озлобленности и ненависти, который заполнял сейчас его дух, как волна черного липкого дегтя. Но внезапно он осознал, что сражается уже не один. В окружившей его темноте вдруг возникли лица Рады и Михаила Надасду: большой и единственной любви в его жизни и по‑отцовски близкого друга. Рада, юная и сияющая, как в тот день, когда он ее впервые увидел, улыбалась ему, а на лице Михаила узнавались хорошо знакомые с детства добродушно‑ироничные морщины.
Глубоко в душе Андрей понимал, что их тут нет. Но это ничего не меняло. Он попытался выпростать из темноты руки, словно они могли притронуться к лицам близких ему людей. Если это и было иллюзией, то не мешало ему черпать силу из своих воспоминаний. Важным оказалось то, что значили в его жизни Рада и Михаил Надасду.
Дальше все стало легко. Кроваво‑красный, темный поток, который пытался подхватить и увлечь его за собой, в последний раз нахлынул – и иссяк. Андрей чувствовал силу, которая перетекла в него из Мальтуса, но теперь она уже стала частью его самого; она не была больше его врагом, а стала тихим глубоким колодцем в его душе. Возможно, в каком‑то смысле он даже выручил Мальтуса и других… Ему хотелось верить в это.
Деляну стоял на коленях около поверженного. Он был измучен и обессилен, как никогда, но одновременно с этим наполнен несказанной силой.
В этот момент раздался короткий свист, и прежде чем Андрей успел отклониться в сторону, тяжелая стрела пронзила его левое плечо и буквально пригвоздила к столбу, рядом с которым он стоял. Андрей задохнулся от боли; ухватившись за конец стрелы, он попытался освободиться, но от этого боль только усилилась. Со стоном опустил он руку, повернул голову и посмотрел на дверь, предполагая, что сейчас ему придется сразиться с одним из двух оставшихся золотых рыцарей. Но вместо рыцарей он увидел герцога Яка Демадьяра; тот спокойно поднял арбалет и точным выстрелом прибил стрелой к столбу правую руку Андрея.
– Невероятно, – пробормотал герцог, подходя ближе и при этом вкладывая новую стрелу в арбалет. – Примерно так все должно было происходить, когда старые боги вступали в единоборство друг с другом… А я считал вас необразованным варваром!
Превозмогая невыносимую боль, Андрей напрягся и попытался освободить руку, но не смог. Стрела так глубоко вонзилась в дерево, что вытащить ее оттуда можно было только двумя руками.
Конечно, Демадьяр заметил попытку Андрея. Он в задумчивости покачал головой, поднял арбалет и на этот раз прицелился в сердце Андрея.
– Не пытайся, Деляну, – сказал он. – Я видел, что ты торопишься.
«Очевидно, ты не все видел, – подумал Андрей, – не то сразу же прикончил бы меня».
И все же он прекратил свои отчаянные попытки. Не имеет смысла причинять себе новую боль, если это ничего не даст.
– Кто ты, Деляну? – спросил Демадьяр. – Может, ты и в самом деле… волшебник? А что, если Доменикус прав и ты состоишь в союзе с дьяволом?
Мысли Андрея неистово метались. Очевидно, Як Демадьяр был свидетелем его перевоплощения и наблюдал последние мгновения борьбы. Но знал он не все. Видимо, герцог считал, что одним выстрелом из арбалета может вывести Андрея из игры. Кроме того, у него едва ли есть время, коль скоро он понял, что с Андреем в действительности происходит.
– Как знать, – ответил Андрей, помолчав. – Но если это так, с вашей стороны неразумно убивать меня.
Герцог засмеялся в ответ:
– Вы что же, никогда не сдаетесь? Но не надейтесь, я все равно убью вас, как убил мальчишку. Только ответьте мне на один вопрос.
– Почему я должен отвечать?
– Ну, хотя бы потому, что вы остаетесь живым, пока я с вами говорю.
Демадьяр весело помахал арбалетом, затем подошел к трупу Мальтуса, склонился над ним и после некоторого колебания взял его огромный меч. Он, конечно, не был слабаком, но ему стоило больших усилий поднять оружие и удерживать его на вытянутых руках.
– Дайте подумать, – сказал герцог неуверенно. – Это случилось после того, как вы… пронзили мечом его сердце. Так вот я спрашиваю себя: случится ли и с вами такое?
Ледяной, парализующий страх заставил Андрея содрогнуться. Ему казалось абсурдным, что после всего пережитого ему предстоит умереть. Инстинктивно Деляну противился этому, но что мог он сделать? Его плечо и рука были пригвождены к столбу, и он стоял в унизительной позе.
– Да, – сказал Демадьяр, истолковав реакцию Андрея по‑своему. – Так тому и быть.
Он подошел ближе и поднял меч, но внезапно замер. Его взгляд задержался на правой руке Андрея, и на лице герцога появилось удивленное выражение.
Андрей перехватил его взгляд. Рука перестала кровоточить.
– Что это? – пробормотал Демадьяр.
В это время за дверью послышался какой‑то стук, затем раздался сдавленный крик, но Андрей не был уверен в том, что он это слышит. Спустя мгновение как будто донеслось звяканье металла.
Демадьяр тоже услышал.
– Никуда не убегайте, Деляну, – заметил он цинично. – Я скоро вернусь.
Быстрыми шагами герцог направился к двери, и в тот момент, когда он был на шаг от нее, дверь распахнулась с такой силой, что стукнулась о стену, и Демадьяр спасся лишь благодаря тому, что отскочил в сторону. Солдат в полосатом бело‑оранжевом мундире, пятясь, влетел в помещение и, не находя опоры, рухнул на пол.
Если у Андрея оставался еще хоть один шанс, то только сейчас. Он собрал силы и, пренебрегая болью, рванул правую руку. В первый момент он не был уверен, удалось ли ему чего‑нибудь добиться, но затем почувствовал, что может свободно двигать рукой. Стрела все еще прочно торчала в стене, но Андрей наполовину уже освободился от своей вынужденной неподвижности.
Ему стало плохо от боли. Он упал бы, если бы еще одна стрела, торчавшая в плече, не продолжала удерживать его у столба.
Як Демадьяр тем временем как вкопанный остановился у двери с поднятым мечом. У Андрея перед глазами все расплывалось, и хотя он видел лицо Демадьяра только сбоку, все же заметил, как побледнел герцог. Его глаза широко раскрылись от ужаса, – казалось, он не верит тому, что видит.
Андрей стиснул зубы, поднял руку и попытался ухватить торчавшую из плеча стрелу, но пальцы не слушались. В то же время он был уверен, что располагает такими же возможностями, как Мальтус, по крайней мере в этот момент.
Его тело восстанавливалось так же быстро, как у рыцаря, после того как Андрей нанес ему в поединке сокрушительный удар. Но нужно время. У него не было другого выхода, как только ждать, пока срастутся мускулы и сухожилия правой руки.
Демадьяр, казалось, потерял всякий интерес к Андрею. Он беспомощно отступил назад и опустил меч; возможно, оружие было слишком тяжелым для него и долго держать его он просто не мог.
– Нет, – сказал он нетвердым голосом. – Это… невозможно.
Андрей снова поднял руку и схватил конец стрелы. Каждое движение причиняло ему чудовищную боль, каждый палец был словно охвачен пламенем. Но дело пошло.
Демадьяр отступил еще на шаг. Перед ним в дверях стояли граф Баторий и высокий человек в черной кольчуге. Оба были вооружены мечами, а у графа Батория на лбу была повязка.
Однако ужас герцога был вызван не появлением вооруженного графа и его спутника, – Демадьяр не спускал глаз с маленькой фигуры в поношенной, перепачканной запекшейся кровью одежде. Ребенок стоял между графом и солдатом в кольчуге.
– Но… это… невозможно, – запинаясь, повторил Демадьяр. – Я же тебя убил!
– Да, – ответил Фредерик. – Вы сделали вот это.
Он распахнул одежду. Из его груди торчал кинжал.
Андрей не верил своим глазам. На время он потерял способность ясно мыслить.
– Но в следующий раз вам придется целиться прямо в сердце, а не рядом, – продолжал Фредерик.
Он медленно поднял руку, сжал пальцами рукоять кинжала и начал осторожно извлекать из тела клинок. Хлынула кровь, и лицо мальчика стало серым. Фредерик покачнулся, издал глубокий мучительный стон и чуть не упал, но все‑таки удержался на ногах. Сантиметр за сантиметром вытаскивал он кинжал, и практически в тот момент, когда конец длинного клинка выскользнул из раны, кровотечение прекратилось.
– Вы должны были сделать это по‑другому, – сказал Фредерик нетвердым голосом. Он подошел к Демадьяру, занес руку с кинжалом и сказал: – Примерно так.
С этими словами он всадил в грудь Демадьяра клинок – снизу и наискось.
Движение Фредерика было замедленным – едва ли быстрее того, которым он извлекал оружие из своего тела. Однако Демадьяр не предпринял никакой попытки защититься. Он просто стоял на месте и с ужасом смотрел на кинжал, который Фредерик столь же медленно, сколь и безжалостно, всаживал в его грудь; наконец с глубоким вздохом он опустился на колени.
Когда их лица оказались на одном уровне, Фредерик отдернул руку и произвел над головой герцога скользящее молниеносное движение. Демадьяр выронил меч, схватился обеими руками за горло и, хрипя, завалился навзничь. Между его пальцами струилась алая кровь.
– Смотрите, господин, – сказал Фредерик пугающе спокойным голосом, – вот как это делают.
Граф Баторий быстрыми шагами подошел к умирающему герцогу и минуту холодно смотрел на него; потом направился к Андрею. Не говоря ни слова, он сунул свой меч в ножны, схватил обеими руками стрелу и резким движением вытащил ее.
Андрей громко застонал от боли, с трудом обрел равновесие и прижал руку к ране, которая снова начала интенсивно кровоточить. Однако сочувствие на лице графа Батория не было чрезмерным.
Подошел Фредерик. В его чертах застыла едва уловимая, почти робкая улыбка. Но было ли в его глазах нечто такое, что заставило Андрея содрогнуться? Он по‑прежнему выглядел обычным, немного щуплым ребенком.
– Это и есть то самое, что я все время хотел сообщить тебе, – сказал Фредерик. – Но мне было невероятно трудно сделать это. И кроме того, ты никогда не хотел слушать меня.
«Видимо, так оно и есть», – подумал Андрей. В глубине души он всегда догадывался об этом и вот наконец признался себе, что должен был это заметить самое позднее после пожара на постоялом дворе. Он не замечал этого только потому, что не хотел.
– Ты гордишься собою? – горько спросил Андрей. – По крайней мере, тебе легко далось убить второго человека? Я думаю, постепенно ты будешь совершенствоваться в этом деле.
– У тебя своеобразный способ благодарить, – ответил Фредерик. – Если бы мы не…
– Если бы он не убил Демадьяра, это сделал бы я, – вмешался граф Баторий.
– Вы – своего герцога?
Андрей с недоверием посмотрел на графа, продолжая стоять в странной позе. Рана в плече перестала кровоточить, боль унялась, но он все еще прижимал руку к плечу. Складывалось обманчивое впечатление, что он едва держится на ногах.
– Демадьяр был плохим правителем, – объяснил граф. – И подданные не особенно любили его. Рано или поздно кто‑нибудь безусловно отправил бы герцога на тот свет. Вы видели его замок. Думаете, он превратил его в крепость? – Баторий отрицательно покачал головой и добавил: – Як Демадьяр был жестоким деспотом. И не слишком умным к тому же. Я ни на йоту не верил в историю о мнимом ограблении, как и в плохо разыгранное ночное нападение.
– Я удивляюсь, что вы тогда остались живы, – сказал Андрей.
– Господь уберег! – Граф Баторий тихо засмеялся. – Демадьяру нужен был надежный свидетель всеобщего заговора против него. Это дало бы ему повод и дальше повышать налоги, а также устранить некоторых критиков, которые уже давно его не устраивали. Словом, Як Демадьяр был чудовищем. Не волнуйтесь, никто и слезы по нему не прольет, никто не спросит, от чего он скончался.
Андрей задумчиво смотрел на кинжал, который сейчас торчал у Фредерика за ремнем. Он хотел что‑то сказать, но граф Баторий еще раз настойчиво и не без пафоса повторил:
– Никто не станет спрашивать, Деляну… Как бы ни думалось, что вы подталкиваете к этому.
Андрей понял. В последние дни он видел много такого, чего не хотел видеть, и, вполне возможно, действительно будет лучше, если он не станет допытываться, что все это означает.
– Будет лучше, если вы с мальчиком покинете город, – продолжал граф Баторий. – Хотя бы на какое‑то время. – Он неожиданно рассмеялся: – Ведь мне предстоит судить вас. Представьте себе палача, который будет разочарован приговором. И кроме того… Честно говоря, я вовсе не хочу знать, что с вами на самом деле произошло. Я этого не понимаю, но в то же время сомневаюсь, сможете ли вы сами что‑нибудь объяснить.
Андрей оставался серьезным:
– Вы позволите нам уйти?
– Было бы слишком сложно поступить иначе, – ответил Баторий, явно нервничая; его взгляд еще раз прошелся по плечу Андрея, и граф испуганно отвел глаза от почти полностью зажившей раны.
– А как же… – Андрей указал на Фредерика, – его семья?
– Корабль уже отчалил, – ответил граф Баторий, выражая искреннее сочувствие. – Так же, как и второй.
– Какой второй?
– «Чайка». Корабль отца Доменикуса. Он выходит в море как раз сейчас.
Андрей хотел вскочить, но граф Баторий положил руку ему на плечо и покачал головой.
– Это не имеет смысла, Деляну, – сказал он. – Вы не найдете никого, кто бы помог вам задержать инквизитора.
Андрей вырвался:
– А пират?
– Он давно в море. Но я мог бы вам сказать, куда они держат путь. Только вы должны решить, какой из двух кораблей хотите догнать, Деляну. Они направляются в разные порты. А между тем вы не в состоянии одновременно находиться в двух местах.
Взгляд, которым граф сопроводил свои слова, не оставлял никаких сомнений, что сам он отнюдь не считает это невозможным.
Андрей посмотрел на Фредерика, потом на графа Батория, после чего сказал:
– Корабль Абу Дуна.
«А потом и золотых рыцарей, – добавил он мысленно. – Они могут оказаться почти непобедимы, но они не знают, что значит гнев Деляну».